несколько демонстраций.
— Не вижу в этом смысла, ваша честь, — заявил обвинитель. — В деле, где «Ю. С. 
Роботс» является ответчиком, демонстрации, выполненные служащими «Ю. С. Роботс»,
 едва ли можно рассматривать как веские доказательства.
— Ваша честь, — возразил защитник, — веские это доказательства или нет, имеете 
право решать только вы и уж никак не представитель противной стороны. Во всяком 
случае, я именно так понимаю судебную процедуру.
— Вы совершенно правы, — ответил судья, задетый посягательством на свои 
прерогативы. — Тем не менее с присутствием робота в зале суда связаны 
определенные юридические трудности.
— Ваша честь, никакие трудности не должны препятствовать правосудию. Если робот 
не будет допущен в зал суда, нас лишат возможности представить единственное 
доказательство в свою защиту.
Судья задумался.
— Но как доставить робота в зал суда?
— С этой проблемой «Ю. С. Роботс» сталкивается постоянно. У входа в здание суда 
стоит крытый фургон, оборудованный в соответствии с законом о перевозках 
роботов. Внутри в специальном контейнере находится робот И-Зет Двадцать Семь, 
его охраняют двое рабочих. Двери фургона заперты. Приняты и все прочие меры 
предосторожности.
Кажется, вы заранее были уверены, что получите разрешение представить робота в 
суд, — произнес судья с явным неудовольствием.
— Вовсе нет, ваша честь. Если мы не получим позволения, то фургон просто уедет 
восвояси. Мы и не собираемся предугадывать ваше решение.
Судья кивнул:
— Ходатайство защиты удовлетворено. Двое рабочих ввезли на тележке контейнер и 
открыли его. В зале воцарилась мертвая тишина. Когда толстые плиты упаковочного 
пластика были убраны, Сьюзен Кэлвин протянула руку:
— Пойдем, Изи.
Робот посмотрел в ее сторону и протянул ей свою огромную металлическую руку. Он 
был на добрых два фута выше Сьюзен Кэлвин, но покорно следовал за ней, словно 
ребенок за матерью. Кто-то нервно хихикнул и подавился смешком под пристальным 
взглядом робопсихолога.
Изи осторожно опустился в массивное кресло, принесенное судебным приставом. Оно 
затрещало, но выдержало.
— Когда возникнет необходимость, ваша честь, — начал защитник, мы докажем, что 
это действительно робот И-Зет Двадцать Семь, тот самый робот, который находился 
в аренде у Северо-восточного университета на протяжении рассматриваемого срока.
— Очень хорошо, — кивнул его честь. — Это следует сделать. Лично я не 
представляю, как вы ухитряетесь отличать одного робота от другого.
— А теперь, — продолжал защитник, — я бы хотел вызвать в качестве своего 
первого свидетеля профессора Саймона Нинхаймера.
Секретарь растерянно посмотрел на судью.
— Как, вы вызываете свидетелем самого истца? — с нескрываемым удивлением 
спросил судья.
— Да, ваша честь.
— Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что своего свидетеля вы не можете 
допрашивать с такой же свободой, как свидетеля противной стороны?
— Я это делаю с единственной целью установить истину, невозмутимо ответил 
защитник Мне надо задать ему лишь несколько вежливых вопросов.
— Что ж, — с сомнением в голосе произнес судья, — вам виднее. Вызовите 
свидетеля.
Нинхаймер вышел вперед — Мне и был осведомлен, что он все еще находится под 
присягой. На этот раз у профессора был встревоженный, почти испуганный вид. 
Защитник посмотрел на него почти ласково.
— Итак, профессор Нинхаймер, вы предъявили моему клиенту иск на сумму в семьсот 
пятьдесят тысяч долларов.
— Да. Именно на эту… мм… сумму.
— Это очень большие деньги.
— А мне был причинен очень большой ущерб.
— Ну, не настолько уж большой. В конце концов, речь идет всего лишь о 
нескольких абзацах. Неудачных, может быть, абзацах, но если уж на то пошло, то 
книги со всякого рода курьезами выходят в свет не так уж редко.
У Нинхаймера от негодования раздулись ноздри.
— Сэр, эта книга должна была стать вершиной моей ученой карьеры. А вместо этого 
она выставила меня перед всем миром жалким недоучкой, извращающим точки зрения 
моих многоуважаемых друзей и коллег, последователем нелепых и… мм… устарелых 
взглядов. Моя репутация ученого безвозвратно погублена. Как бы ни закончился 
этот процесс, ни на одной научной конференции я уже не смогу… мм… смотреть 
коллегам в глаза. Я лишен возможности продолжать работу, которая была для меня 
делом всей моей жизни. У меня отняли… мм… цель жизни, уничтожили ее смысл.
Защитник, как ни странно, и не подумал остановить свидетеля; в продолжение всей 
его речи он рассеянно разглядывал свои ногти. Дождавшись паузы, он вкрадчиво 
произнес:
И все же, профессор Нинхаймер, учитывая ваш теперешний возраст, вряд ли вы 
могли надеяться заработать до конца своей жизни — не будем мелочны — скажем, 
больше чем полтораста тысяч. И тем не менее вы хотите, чтобы суд присудил вам 
впятеро большую сумму.
— Нинхаймер совсем потерял контроль над собой.
— Да разве у меня погублен только остаток жизни?! Я даже не представляю,