— Хорошо, доктор Нинхаймер смиренно произнес Бейкер.
Авторские экземпляры «Социальных конфликтов» были получены на кафедре 
Нинхаймера 8 мая. Он мельком перелистал страницы, пробежав глазами несколько 
абзацев, и убрал книги.
Позднее он объяснил, что совсем забыл про них. Восемь лет трудился он над своей 
монографией, но в течение прошлых месяцев все заботы о выпуске книги перешли к 
Изи, а его полностью поглотили новые интересы: Он не удосужился подарить 
традиционный экземпляр университетской библиотеке. Даже Бейкер, который после 
недавнего выговора с головой ушел в работу и старался не попадаться заведующему 
кафедрой на глаза, даже он не получил книги в подарок. Этот период забвения 
окончился 16 июня. В кабинете Нинхаймера раздался телефонный звонок, и 
профессор изумленно уставился на экран.
— Шпейдель? Вы приехали?
— Нет, сэр. Я звоню из Кливленда! — Голос Шпейделя прерывался от плохо 
сдерживаемого гнева. — Что же вы хотите мне сказать?
— А то, что я только сейчас кончил просматривать вашу книгу! Нинхаймер, что с 
вами? Уж не сошли ли вы с ума?
Нинхаймер весь напрягся. — Вы нашли… мм… ошибку? — с беспокойством спросил он.
Ошибку?! Да вы только взгляните на пятьсот двадцать шестую страницу. Как вы 
посмели настолько извратить мою работу? Где в цитируемой вами статье я 
утверждаю, будто преступная личность — это фикция, а подлинными преступниками 
являются полиция и суд? Вот послушайте…
— Стойте! Стойте. — завопил Нинхаймер, лихорадочно листая страницы. — Позвольте 
мне взглянуть!.. О Боже!
— И что вы скажете?
— Шпейдель, я ума не приложу, как это могло произойти. Я никогда не писал 
ничего подобного.
— Это напечатано черным по белому! И это еще далеко не самое худшее. Загляните 
на страницу шестьсот девяностую и попробуйте вообразить, что из вас сделает 
Ипатьев, когда узнает, как вы обошлись с его выводами? Послушайте, Нинхаймер, 
ваша книга буквально напичкана подобными подтасовками. Не знаю, о чем вы 
думали… но, по-моему, у вас нет иного выхода, как изъять книгу из продажи. И 
вам долго придется приносить извинения на следующей конференции социологов!
— Шпейдель, выслушайте меня…
Но Шпейдель с такой яростью дал отбой, что по экрану пошли цветные пятна.
Вот тогда-то Нинхаймер уселся за книгу и принялся отмечать абзацы красными 
чернилами.
При новой встрече с роботом профессор на редкость хорошо сохранял самообладание,
 только губы у него совсем побелели. Он протянул книгу Изи.
— Будьте добры прочитать абзацы, отмеченные на страницах пятьсот шестьдесят два,
 шестьсот тридцать один, шестьсот шестьдесят четыре и шестьсот девяносто.
Роботу понадобилось четыре взгляда.
— Готово, профессор Нинхаймер.
— Эти абзацы отличаются от первоначального текста.
— Да, сэр. Отличаются.
— Это вы их переделали?
— Да, сэр.
— Почему?
— Эти абзацы, в том виде, как вы их написали, сэр, содержат весьма 
неодобрительные отзывы о некоторых группах людей. Я счел целесообразным 
изменить некоторые формулировки, чтобы эти люди не пострадали.
— Да как вы осмелились?
— Профессор, Первый Закон не позволяет мне бездействовать, если вследствие 
этого могут пострадать люди. А принимая во внимание вашу репутацию ученого и ту 
известность, которую ваша книга получит среди социологов, нетрудно понять, что 
наши неодобрительные отзывы причинят этим людям несомненный вред.
— А вы понимаете, какой вред вы причинили мне?
— Из двух зол необходимо выбирать меньшее. Профессор Нинхаймер ушел вне себя от 
ярости. Он твердо решил призвать «Ю. С. Роботс» к ответу.
Легкое смятение за столом защиты постепенно возросло, когда обвинение поспешило 
закрепить достигнутый успех.
— Итак, робот И-Зет Двадцать Семь сообщил вам, что его действия были вызваны 
Первым Законом Роботехники? — Совершенно верно, сэрИными словами, у робота не 
было выбора? — Да, сэр.
— Отсюда вытекает, что «Ю. С. Роботс» создала робота, который неизбежно должен 
переделывать книги в соответствии со своими понятиями о том, что хорошо и что 
плохо, и этого робота они выдали за простого корректора. Вы согласны? Защитник 
немедленно заявил протест, указав, что обвинитель спрашивает мнение свидетеля 
по вопросу, в котором тот некомпетентен. Судья принял протест и указал 
обвинителю на недопустимость таких вопросов, можно было не сомневаться, что 
стрела попала в цель — по крайней мере у защитника не осталось на счет никаких 
иллюзий.
Защитник, в свою очередь, перед тем как начать допрос свидетеля, попросил судью,
 ссылаясь на процессуальные формальности, объявить пятиминутный перерыв, что и 
было сделано.
Защитник наклонился к Сьюзен Кэлвин.
— Скажите, доктор Кэлвин, существует ли хотя бы малая вероятность, что 
профессор Нинхаймер говорит правду и поведение Изи было обусловлено действием 
Первого Закона?
— Нет! — сухо ответила Сьюзен Кэлвин. — Это совершенно исключено. Последняя