изо всех сил оттолкнувшись от пола. В то же мгновение из руки 
мужчины вылетел нож, и женщина точным движением поймала его. Я попятился, а 
мужчина выдернул из-под себя предмет, похожий на потрепанный чемодан, поднял 
его над головой и ринулся ко мне. У меня не было ни секунды, чтобы увернуться, 
я весь сжался, ожидая столкновения, и в следующий момент он с размаху 
нахлобучил на меня этот предмет. Больше я не мог двинуть ни рукой, ни ногой. 
Это была смирительная рубаха.
— Безобразие! — закричал я. От волнения я не мог найти подходящих слов для 
выражения протеста и только громоздил в ярости одну банальность на другую. — 
Это безобразие! Безобразие! Ну разве это не безобразие!.. Ведь я бы и так, 
наверное, подписал соглашение… А такими насилиями вы только себе хуже делаете…
— Это очень скверно, — бодрым голосом сказала женщина. — Если у вас где-нибудь 
зачешется, вы сразу скажите, не стесняйтесь. Я почешу вам.
— Да, придется немного потерпеть, пока мы не войдем во временной туннель… — 
озабоченно проговорил мужчина. — Да ведь и мы немало натерпелись, пока не нашли 
вас. Между прочим, вы уже девятый. До вас нам удалось напасть на след еще 
восьмерых. Трое из них потерпели аварию в момент прибытия, они взорвались. Мы 
наводили справки в управлении пожарной охраны, там это зарегистрировано как 
взрывы и пожары по неизвестным причинам. Остальные пятеро все вместе угодили в 
сумасшедший дом. Вероятно, слишком поторопились объявить, что они — марсиане… 
Пытались вступить в непосредственные переговоры с правительством, ломились к 
членам парламента, даже речи, кажется, произносили на улицах… А в сумасшедшем 
доме все они, как один, сошли с ума… Тогда их сочли выздоровевшими и выписали. 
И они исчезли, затерялись, как песчинки, разбросанные по пустыне. Изо дня в 
день мы рыскали по разным местам, как настоящие охотничьи собаки.
— Видишь человека, думай, что марсианин…
— Затем, через два года и восемь месяцев мы, наконец, напали на ваш след.
— Мы специально поселились над вами…
— Мы ходили за вами по пятам, мы расспрашивали…
— Но теперь наш труд вознагражден, наконец-то.
Стоя столбом в смирительной рубахе, с пересохшей глоткой, я просипел:
— Хорошо, я понял. Я согласен стать вашим представителем. Я подпишу и выплачу 
залог. Если нужно, я готов сделать это хоть сейчас.
— Ну что вы, а еще марсианин…
— Я человек!
— Да, «совсем как человек».
— Время подгоняет, — произнес мужчина, взглянув на часы, и стал торопить 
женщину. Они взялись за лямки, свисавшие по сторонам моей рубахи. — Пошли.
— Куда вы меня ведете?
Даже если бы я знал, сопротивление было бы бесполезно. Лямки натянулись, я 
беспомощно повис в наклонном положении, и они потащили меня. Выбрались из 
гостиной, прошли по коридору, протиснулись мимо столика на кухне… белая дверь, 
за которой шумит вода… Ванная.
— Пора купаться, — шутливым тоном сказала женщина. Я уперся ногами в последней 
попытке сопротивления.
— Что с моей женой?
— Вам лучше всего забыть о ней.
— Ею занимаемся не мы, поэтому точно сказать не можем…
— Но она нам изрядно помогла, и ей вряд ли грозят неприятности.
Женщина одной рукой легонько похлопала меня по груди, словно успокаивая 
строптивую лошадь, а другой распахнула дверь. Одновременно мужчина подпихнул 
меня сзади коленом, и я вдруг очутился в ванной комнате.
Слева — ванна, справа — раковина, на стене впереди — ручка душа… самая 
обыкновенная, почти такая же, как у меня в квартире… Нет, в квартире, которая 
когда-то была моей… Она ничем не отличалась от всех остальных ванных комнат. 
Только одним… Во всяком случае, должна отличаться… Из душа лилась не вода, не 
кипяток, а что-то похожее на струи дыма или нейлоновые нити бледно-зеленого 
цвета. И резко пахло озоном.
В тот момент, когда я увидел этот зеленоватый дым и захлебнулся запахом озона, 
память моя оборвалась, будто ее обрезали ударом острого ножа.
Когда я очнулся, я был здесь.
В камере кривых зеркал, куда меня ввергли свидетели, выступавшие на безумном 
суде… В психиатрической больнице, если выражаться обычным языком. Только я 
понятия не имею, в ходу ли здесь обычный язык.
Во всяком случае ежедневно в определенный час меня посещает врач. У него 
скверный цвет лица, и он напоминает мне водяной пузырь. Его сопровождает 
медицинская сестра. Щеки у нее похожи на перезрелые персики. Врач приходит 
ежедневно, чтобы задать одни и те же вопросы. Пока сестра меряет мне 
температуру и считает пульс, он начинает спрашивать, сжимая и разжимая свои 
пухлые руки.
— Как ты сюда попал?
Только в самый первый раз я попытался во всех подробностях рассказать ему, что 
со мной случилось. Попытался изложить все, ничего не скрывая, — и то, что 
понимал, и то, чего так и не понял. Но врач, не выслушав и двадцати минут, 
просто кивнул без всякого выражения и сразу перешел к следующему вопросу.
— Как по-твоему, где ты находишься? На Земле? Или на Марсе?
Мне стало не по себе. Но я еще не сомневался в ценности слова «правда» и 
ответил честно.
— Если верить моему разуму, то я на Земле.
И опять на лице врача не дрогнул ни один мускул. Только сестра демонстративно 
улыбнулас