| |
мучениям [см. Демонология]. Стремясь избежать сурового наказания, монахини
признались во всем, чего от них требовали, и возложили вину на Мадлен Бавен.
Голпы собирались в церквах, где монахи из разных
орденов проводили публичные экзорсизмы, и монахини, польщенные или напуганные
известностью, демонстрировали самое необычное поведение. Произнося проповедь,
отец Эспри де Борроже сказал, что злоба дьявола подобна жужжанию мухи. Тотчас
по
церкви разнесся голос, без сомнения, одной из помешанных: "Что ты сказал?
Мухи?!
Мухи?! Ты скоро увидишь могущество этой дьявольской мухи!" Собравшиеся монахини
подняли шум, принялись вопить и корчиться. Но не все считали эти истерико-
эпилептические припадки демонической одержимостью. Д-р Эвелин, королевский врач,
сообщал, что он не нашел никаких признаков одержимости, а обнаружил
мошенничество и обман и полагал, что монахини отрепетировали свой экзорсизм.
Епископ Эвре, монсеньор де Перико, обследовавший монастырь по поводу колдовства
в марте 1643г., обвинил сестру Мадлен Бавен в чародействе, посещении шабаша,
подписании договора с дьяволом, краже святых даров и совокуплении с дьяволом.
Мадлен призналась в том, что она - ведьма и была исключена из ордена и
приговорена к пожизненному заключению в подземной тюрьме с содержанием на хлебе
и воде, получаемых для поддержки ее существования трижды в неделю. Труп отца
Пикара, вдохновителя всех колдовских и безнравственных действий, был тайно
эксгумирован и отлучен от церкви Наткнувшись на труп священника в выгребной яме,
браг и племянник Пикара потребовали объяснений. В связи со скандалом по поводу
эксгумации трупа и подозрениями в колдовстве, по совету королевской комиссии
для
расследований, местный парламент Руана взял дело в свои руки. Окончательное
расследование, как гражданское, так и церковное, тянулось 4 года до 1647г.
Мадлен Бавен содержалась в монастыре урсулинок в Руане, где с ней жестоко
обращались. Главный пенитенциарий (разновидность инквизитора) "грубо и
неприлично" дважды осмотрел ее в поисках клейма дьявола и наблюдал за другими
обысками. Она пыталась совершить самоубийство, останавливая свои менструации с
помощью бандажей, глотая пауков и пытаясь подкупить мальчика, чтобы он принес
ей
мышьяк. В августе 1647г. суд отсрочил обычный приговор, но не отменил ее
одиночного заключения. Она не долго терпела подобное обращение и умерла в
тюрьме
в возрасте 40 лет в том же самом году.
9 3ак 146
fl
-bhq -энэМу a mdBMj шУ daqjj-Ha^ а игом -иннэйшяэ иинэ^охиои 'J^9J. я
шчннэьеневн 'aqVmdj нэрс^ йэввэнс/я V149 хнн ей whhI/q •кинэЬ"эяои Э1/0908Э и
cfoirew ихэоннвмэтеи в ии(ин э HVThHHdauoD эгчс/оломэн qmnv 'HKdnw инеиж л.о
qDevBhHvxo килонкэн яоминнэйкаэ
янихенок
'ЧНИЬИУ;
RS%>=?~~
. ' ИНО OXh 'd3XD33 Х1 О6Ме "d" И 'ад,
Луденские монахини
ОтецУрбен Грандье, обвиненный монахинями Луде-на в 1633 г. в колдовстве.
Ришелье был готов употребить свою власть. В соответствии с этим Лобардемону
было
предписано инсценировать судебное заседание с двумя услужливыми мировыми
судьями, сенешалем и гражданским чиновником, чтобы арестовать Грандье и
обвинить
его в колдовстве.
Был возрожден первоначальный замысел. При экзорсизме, проводимом францисканцем
отцом Лактанцием, капуцином отцом Транквиллом и иезуитом отцом Сирином,
монахини
возобновили свои обвинения против Грандье. Некоторые из его отвергнутых
любовниц
помогли создать атмосферу предвзятости вокруг его дела. "Шестьдесят свидетелей
заявляли о супружеской измене, кровосмешении, богохульстве и других
преступлениях, совершавшихся обвиняемым даже в самых сокровенных местах церкви
(таких как ризница, где хранилось святое причастие) в любое время дня и ночи"
(де Нио). Священники позаботились о том, чтобы провести публичный экзорсизм
монахинь, и огромные толпы собирались, чтобы наблюдать и слушать разоблачение
отца Грандье.
Наконец отец Грандье был вынужден сам экзорсировать монахинь, потому что они
заявляли, что он вызвал их одержимость. Поскольку одним из явных Признаков
демонической одержимости была способность одержимых говорить на иностранных
языках, отец Грандье заговорил с одной из монахинь по-гречески. Но монахиню
подучили: "О, коварный! Ты же хорошо знаешь, что одним из первейших условий
нашего договора было никогда не говорить по-гречески". Де Нио
9*
|
|
