сообщает, что священник "не осмелился допрашивать по-гречески ни ее, ни других 
монахинь, хотя его и побуждали к этому, и выглядел очень смущенным". В конце 
представления монахини обступили священника, обвиняя его в колдовстве. 
Настоятельница поклялась, что отец Грандье околдовал их, перебросив через 
монастырскую стену букет роз.
Во время выдвижения обвинений, отец Грандье не предпринимал никаких ответных 
шагов, полагая, что он не может быть обвинен в вымышленном преступлении. Однако 

30 ноября 1633г. он был заключен в Анжер-ский замок. Согласно отчету, 
составленному впоследствии Никола Обеном, клейма дьявола быстро обнаружили с 
помощью следующей уловки: разрезая острым концом ланцета и заставляя его 
кричать 
от боли, затем тотчас дотрагивались до его тела в другом месте тупым концом, не 

причиняя боли. В стенографическом отчете отмечено 4 таких места на ягодицах и 
мошонке. Аптекарь из Пуатье, бывший свидетелем мистификации, быстро выхватил 
свой ланцет и мгновенно доказал чувствительность плоти священника. Доктор Шурно,
 
хирург, приготавливавший его к пытке, также свидетельствовал, что не нашел 
никаких явных клейм дьявола.
Суд в Лудене не соответствовал никаким нормам и был насмешкой над правосудием. 
Во-первых, согласно законодательству, сначала Грандье должен был быть допрошен 
светским судом и иметь возможность подать апелляцию в парламент Парижа (обычно 
равнодушный к обвинениям в колдовстве). В данном же случае процессом руководил 
кардинал при посредстве марионеточного следственного комитета. Во-вторых, не 
были соблюдены обычные судебные процедуры. Обвинение предъявило отцу Грандье 
договор с Дьяволом, якобы написанный его собственной рукой, который демон 
Асмодей стащил из кабинета Люцифера и представил суду (рукопись сохранялась в 
течение многих лет как вещественное доказательство) [см. Договор с дьяволом]. 
Суд не позволил монахиням отказаться от прежних показаний против священника, 
объясняя их voile-face (резкую перемену взглядов), как попытку Дьявола спасти 
своего слугу. Монахини настаивали на том, что их признания были продиктованы 
монахами, живущими в миру и ненавидящими приходского священника. 
Проигнорировали 
и появление в суде матушки-настоятельницы с петлей вокруг шеи, угрожавшей 
повеситься,
И0ННЭ17ИВН


MM
"eg

261
Луденские монахини
в Пуатье, говорится, что отец Транквилл и другие капуцины помогали при пытке и 
ломали ему ноги. Они были так разъярены его стойкостью, что утверждали, будто 
каждый раз, когда он молится Господу, он в действительности обращается к 
Дьяволу 
- своему Господу. Отцу Грандье было разрешено сделать предсмертное заявление и 
получить милость в виде удушения перед сожжением. Однако, францисканские монахи,
 
сопровождавшие его на смерть, не позволили ему говорить, залив ему нос и рот 
святой водой. В одном спорном документе говорится, что для уверенности в его 
молчании монахи разбили ему губы тяжелым распятием, якобы предлагая Грандье 
поцеловать его. Они связали петлю гаротты таким образом, чтобы ее нельзя было 
затянуть. Францисканец отец Лактанций лично зажег погребальный костер и вместе 
с 
мадам Лобардемон с вожделением следил за тем, как корчился Грандье, сжигаемый 
заживо.
Судьба, хоть и в небольшой степени, воздала должное его мучителям. Отец 
Лактанций сошел с ума и умер через месяц, его последними словами были: "Грандье,
 
я не виновен в твоей смерти". Отец Транквилл, также потеряв рассудок, умер 
через 
пять лет. Доктор Маннури, прокалыватель ведьм, был так удручен своими ложными 
обличениями, что умер в страшном помутнении рассудка. Отец Барре в 1640г. был 
изгнан из Франции за тайный сговор с симулянтами одержимости из Шинона [см. 
Одержимость].
Даже после убийства Грандье, когда демоническая одержимость монахинь должна 
была 
прекратиться, они продолжали свои представления, и город и монастырь получали 
прибыль, привлекая заезжих зевак.
Типичным для монахинь, подвергавшихся экзорсизму, было поведение одной из них, 
сестры Клер;
"Богохульствуя, она упала на землю в конвульсиях, задирая вверх нижнюю юбку и 
рубашку, демонстрируя свои интимные части тела без всякого стыда и бормоча 
непристойные слова. Ее жесты были настолько неприличными, что аудитория 
отводила 
взгляд. Она выкрикивала снова и снова, оскверняя себя руками: "Приди, ну же, 
foulez-moi (возьми меня)!" Она звала приора по имени,  хотя, как говорили, она