участие, а возможно и свое влияние, на юридической арене. В эмпирическом плане, 
потребуются исслед., адресующиеся ко множеству вопросов, вытекающих из судебных 
решений или процедур. Эффекты деинституционализации, усиление внешней 
валидности исслед. принятия решений присяжными, эффективность и адекватность 
методов лечения преступников и способность прогнозировать степень их опасности, 
— вот лишь немногие из важных вопросов, к к-рым надлежит обратиться в рамках 
эмпирических исслед.
    См. также Дееспособность, Уголовная ответственность, Показания экспертов, 
Судебная психология, Психология присяжных, Психология и суды, Право на отказ от 
лечения, Право на лечение
    Р. Рош
    
   Психология и суды (psychology and the courts)
    
    Для описания исторических и развивающихся взаимоотношений между правом и 
психологией использовалась метафора «ухаживание». Процесс развития психологии 
как научной дисциплины вел к росту и увеличению психол. знаний и разнообразия 
соответствующих процедур, что, в свою очередь, обеспечивало суды новыми 
возможностями и сулило новые перспективы в отношении работы с наиболее тяжелыми 
делами, такими как случаи предположительно «психически больных» лиц, чье 
поведение нарушено, несет потенциальную угрозу для окружающих и кажется 
необъяснимым; случаи предположительно «невменяемых в отношении совершенного 
преступления» лиц, чье поведение нарушает закон, однако достаточная для 
наступления ответственности виновность к-рых вызывает сомнения; случаи так 
называемых «несовершеннолетних делинквентов», не подчиняющихся надзору и 
ограничениям, но при этом нуждающихся и в том, и в другом; случаи возможной 
недееспособности лиц, к-рые нуждаются в патерналистской защите и послаблениях в 
определенных сферах жизнедеятельности, но к-рые протестуют против 
благожелательных вмешательств. Ухаживанию судов за психологией во многом 
соответствовало смещение их собственного акцента — в сторону все большего 
движения от возмездия к реабилитации, от наказания к исправлению.
    Сегодня эксперт-психолог входит в зал суда с узаконенным статусом 
«свидетеля-эксперта» (expert witness) и, как правило, получает предложение 
высказать свое клиническое суждение по поводу конкретных вопросов, имеющих 
отношение к конкретному чел. Правоспособен ли данный обвиняемый отвечать перед 
судом? Был ли он невменяемым в момент совершенного преступления? Представляет 
ли данный индивидуум в настоящее время опасность для себя или других? Яв-ся ли 
данный чел. психически больным? Нуждается ли данный чел. в лечении? Надлежит ли 
этого чел. направить на принудительное лечение в психиатрическую больницу? В 
дополнение, вырисовывается новая тенденция, к-рая обещает еще более широкий 
перечень вопросов к психологам в судебном зале. Представители поведенческой 
науки сегодня приглашаются в суд для проведения исследовательской экспертизы, 
к-рая охватывает широкое разнообразие вопросов и групп людей, напр., суждения 
очевидцев (eyewitness judgments), точность межрасовых показаний, размер группы 
присяжных, отбор присяжных и вынесение ими заключений по фактам, химия и 
функционирование мозга и взаимосвязи сознания и мозга.
    Когда эксперты-психологи являются в суд для дачи показаний в слушании дела 
о принудительном направлении на лечение, их часто просят высказать суждение в 
отношении психич. болезни и прогноз в отношении ее «опасности». Эти суждения и 
прогнозы, как правило, основываются на интервью (проверке психич. статуса) и 
психол. тестировании. Однако, в процессе перекрестного допроса, на передний 
план выступают вопросы в отношении методов и выводов психолога, их валидности и 
надежности, а также тщательности работы и квалифицированности психолога. 
Психолог-эксперт, используя профессиональный язык, «рисует» портрет, к-рый 
может помочь пролить свет на кажущееся странным и неразумным поведение человека 
с предполагаемым психич. расстройством. Однако, рассказывая о «целях» или 
объясняя поступки в контексте мышления, мотивов, страхов и эмоций обвиняемого, 
эксперт использует телеологические и менталистские понятия, к-рые ничем не 
отличаются от языка права и неподготовленной публики.
    Знания психолога, в частности в области психотер., послужили причиной 
«брачного союза» судов со специалистами по психич. здоровью в надежде, что 
терапия освободит и суды, и предположительно страдающих психич. расстройствами 
преступников от их собственных проблем. Эта надежда, однако, не оправдалась. 
Принудительное лечение и госпитализация не оказались эффективными средствами, и 
их неудачи возвращают пациентов назад в суды, где они отстаивают свои права на 
лечение или освобождение. Более действенные средства лечения, такие как 
медикаментозная и электрошоковая терапия, модификация поведения и лоботомия, 
также возвращают пациентов обратно в суды, на этот раз в роли отстаивающих свое 
право на отказ от лечения. Терапевты и пациенты, общество и суды, ощущают себя 
пойманными и запутавшимися как никогда ранее.
    «Распутывание» не обязательно подразумевает развод. Раздельное проживание 
по взаимному согласию может оказаться полезным для того, чтобы психологи 
проанализировали свои методы, этику и концепции, свой язык и цели. Раздельное 
проживание может также дать время на проверку того, с чем может успешно 
справляться каждый, какие обещания каждый может и не может выполнить, что 
каждый может обоснованно ожидать друг от друга. Психология и право могут жить 
вместе, живут вместе и, в определенном смысле, обязаны жить вместе. 
Продолжается поиск, через действие и мышление, разумной общей позиции.
    См. также Дееспособность, Уголовная ответственность, Этические проблемы в 
психологии, Показания экспертов, Судебная психология, Психология и закон, Право