обеспечивающих терапию в режимных больницах и в амбулаторных условиях, и 
фактически от них порой во многом зависел успех в проведении реформы. Изменения 
коснулись двух областей. Во-первых, затруднилась процедура принудительного 
направления индивидов в психиатрические больницы. Человека больше нельзя было 
автоматически направить в психиатрическую больницу просто потому, что он 
психически болен. Должно быть установлено, что при этом он также представляет 
опасность для себя или для окружающих людей. Во-вторых, из-за доступности 
психофармакологических препаратов, позволявших ослаблять психотические симптомы,
 из психиатрических больниц были отпущены многие находившиеся там на длительном 
лечении пациенты. Перспективные последствия воздействия этих изменений могут и 
не быть столь значительными, как на это рассчитывали реформаторы.
    Многие из пациентов, отпущенных в результате политики деинституционализации,
 оказались «обречены влачить унылое и жалкое существование в частных лечебницах,
 однокомнатных номерах отелей, притонах и ночлежках». Это означает, что 
движение за деинституционализацию, по-видимому, не оказало значительного 
влияния на жизни ранее госпитализированных лиц. Это последствие 
деинституционализации должно стать важной темой для исслед. психологов.
    Подход к преступникам разительно отличался, особенно в отношении тех, к-рые 
были осуждены за насильственные преступления. Представление о том, что 
преступников следует лечить, — старая идея, опирающаяся гл. обр. на работы 
психиатров. Они рассматривали любое преступное поведение как симптоматику 
психич. заболевания, из чего делался вывод о разумности и приемлемости 
психиатрического вмешательства. Эта идея столкнулась с серьезными возражениями, 
как в применении к взрослым, так и к несовершеннолетним правонарушителям, что 
привело к отказу от терапевтической модели и замене ее моделью, более 
ориентированной на наказание.
    Зачастую яростные споры, ведущиеся вокруг эффективности лечения заключенных,
 начинают терять всякий смысл, когда начинает обсуждаться объем лечения, к-рый 
может потребоваться для данного заключенного. Кроме того, даже после принятия 
решения о лечении, оно зачастую оказывается неадекватным или применяется в 
недостаточной мере, да еще неквалифицированным или неопытным персоналом, а то и 
вообще не имеет убедительного теорет. обоснования, поддерживающего 
предположение о том, что такое лечение действительно могло бы оказать влияние 
на решение конкретной проблемы.
    Тенденция психологов концентрироваться почти исключительно на 
индивидуальном изменении также часто подвергалась критике. Психологи, 
работающие в системе уголовного судопроизводства, как правило, опирались на 
индивидуальный подход, в соответствии с к-рым ненормальное поведение, в нашем 
случае преступное поведение, является функцией определенного дефицита внутри 
индивидуума. Отсюда следует, что адекватным вмешательством является то, к-рое 
будет изменять этого индивидуума в некотором отношении. Однако, если данные 
литературы, свидетельствующие о неадекватности таких интервенций в отношении 
большинства преступников верны, тогда эта стратегия, вероятно, яв-ся бесплодной.
 Психологи могут оказаться более эффективными в своих воздействиях, если они 
станут уделять больше внимания др. потенциальным причинам преступного поведения,
 таким как ситуационные или средовые факторы, к-рые могут способствовать 
отклоняющемуся поведению или поддерживать его.
   Влияние психологии. Оказали ли психол. исслед. и психол. теория влияние на 
правовую систему? Это не вызывает сомнений, однако остается неизвестной степень 
такого влияния. Влияние любых фактов соц. науки на политику принимаемых решений 
зачастую непрямое, и чрезвычайно редко оказывается, чтобы единственное исслед. 
или даже большой массив исслед. могли диктовать решение или политику суда. Даже 
в деле Бэллью против шт. Джорджия (Ballew v. Georgia), в к-ром обильно 
цитировались результаты исслед. присяжных, принятое решение вполне могло 
оказаться тем же самым и при отсутствии таких исслед. Возможно, судьи решили, 
что состав присяжных в количестве шести человек будет достаточным скорее по 
прагматическим, нежели эмпирическим соображениям. Вполне вероятно, что судебные 
и политические решения осуществляются совершенно независимо от данных, 
полученных в результате исслед., проводящихся с целью обеспечить более научную 
основу для принимаемых решений. Можно проигнорировать методологические 
ограничения исслед., как это произошло в деле Бэллью, в к-ром повлиявшие 
определенным образом на мнение судей данные опирались на результаты 
лабораторных исслед. присяжных или данные моделирования. Кроме того, как 
указывает Монахан, одна и та же совокупность исслед. может использоваться для 
аргументации двух совершенно различных линий поведения.
    Несмотря на то, что представители соц. наук, как правило, не контролируют 
направление, в к-ром применяются полученные ими данные, вызывает мало сомнения, 
что эмпирические данные могут оказываться полезными в принятии судебных решений.
 Стидман рассматривает несколько примеров того, как исслед. в области судебной 
психиатрии и психологии могут использоваться в целях проведения изменений в 
политике и законах. Как считают Танке и Танке, чтобы добиться большего влияния, 
«представители социальных наук должны а) выявлять эмпирические вопросы, 
актуальные для принятия судебных решений, б) консультироваться с 
профессиональными юристами при планировании экспериментальных исследований и 
прислушиваться к их критическим замечаниям для получения информации, 
релевантной юридическим проблемам, и в) предоставлять такую информацию 
своевременно и в форме, согласующейся с характером процессуальных действий ». М.
 Сакс приводит превосходный пример того, как психологи могут активизировать 
свое участие в процессе принятия политических и судебных решений.
   Выводы. В ближайшие годы психологи, по-видимому, будут расширять свое