кто не видит этой параллели, отмечает границу между механистическими и 
гуманистическими традициями в психологии и служит водоразделом между принятием 
эволюционной теории Ч. Дарвина и психофизического дуализма Р. Декарта. 
Эволюционная теория предполагает непрерывность разума и эмоций в 
филогенетической последовательности от животных до человека, тогда как 
картезианский дуализм утверждает, что даже если органы и головной мозг разных 
видов организмов обладают сходством, ментальные продукты принципиально 
различаются. Картезианская позиция была сформулирована в следующем парадоксе 
относительно использования животных моделей — если животные похожи на людей, то 
в отношении опытов на животных применимы те же этические ограничения, что и к 
исслед. людей, тогда как если животные не похожи на людей, то не имеет смысла 
изучать животных в контексте поведения и психопатологии человека. Но такая 
позиция и частое требование априорных гарантий в том, что исслед. на данной 
модели продвинет вперед конкретный вид терапии, отражает фундаментальную ошибку 
в понимании природы и функций моделей и аккумулятивной природы научного 
прогресса.
    На более биолог. полюсе континуума психол. исслед. и практ. приложений 
использование животных моделей находит широкую и, в общем, единодушную 
поддержку. Это касается исслед. нейронных механизмов научения, 
перцептивно-когнитивных механизмов головного мозга, нарушений памяти при 
старении, механизмов наркотической зависимости и аддикции, а тж 
психофармакологии. Применение животных моделей является неотъемлемой составной 
частью достижения успеха в этих областях.
    Исслед. передачи нервного импульса в гигантских аксонах кальмара образуют 
краеугольный камень наших знаний о работе ЦНС высших животных. На уровне 
нейронных сетей, углубленное исслед. длительной потенциации на срезах 
гиппокампа крыс привели к значительному прогрессу в понимании молекулярных и 
нейрофизиологических основ научения у человека. На уровне целого организма, 
эксперименты по научению и памяти у моллюсков заложили фундамент для изучения 
механизмов кратковременной и долговременной памяти на молекулярном уровне, 
равно как и для прогресса в понимании «элементарных» механизмов научения и их 
нейрохимической основы.
    Моделирование на животных тж сыграло важную роль в изучении биолог. основ 
сложных поведенческих признаков через развитие генетики поведения. Напр., 
использование быстро размножающихся крыс и мышей в целях селективного выведения 
продемонстрировало, что индивидуальные различия по таким сложным поведенческим 
признакам как агрессия, отражают наследственные различия в стратегиях 
приспособления к окружающей среде. Эти различия в приспособлении (coping) 
соответствуют различиям в чувствительности животных к апоморфину — агонисту 
допамина. Подобные исслед. позволяют делать предположения о биолог. основах 
сложного поведения человека. Животные модели дают нам возможность выдвигать 
грамотные гипотезы о том, какие признаки людей стоило бы рассматривать с т. зр. 
генетики поведения. Наибольшую известность среди совр. примеров такого рода 
получило Миннесотское исследование близнецов, показавшее, что у раздельно 
воспитанных близнецов генетические факторы вносят весомый вклад в формирование 
личности, включ. даже религиозность.
    Животные модели дали путеводную нить к выявлению предрасполагающих факторов 
в изучении психосоматических нарушений и болезней. Так, исслед. на животных со 
всей определенностью доказали наличие связи между содержанием пепсиногена в 
плазме и желудочно-кишечными патологиями, развивающимися в результате стресса, 
аналогичной той, к-рую предполагают у человека. В свою очередь, это 
способствовало развитию исслед. личностных факторов, связанных с уровнем 
пепсиногена в плазме и язвенной болезнью. От изучения индивидуальных различий в 
поведенческой адапт. к стрессу у крыс, через исслед. приспособляемости и 
желудочной патологии у приматов, идет прямой путь к новейшим работам, 
посвященным различиям в реактивности автономной НС на стресс у людей. Совсем 
недавно использование животных моделей создало прочные научные основы для 
«новой» области психонейроиммунологии. Несмотря на огромное количество 
свидетельств, мед. круги яростно отрицали связь между психол. состоянием, 
иммунитетом и раковыми заболеваниями до тех пор, пока не были опубликованы 
результаты мн. контролируемых исслед. с использованием животных моделей, в 
к-рых было прямо показано, что поведенческий стресс понижает 
иммунокомпетентность.
    Использование животных в качестве моделей становится более затруднительным 
и вызывает больше споров, когда дело касается поведенческих проблем в 
психопатологии. Животные модели достаточно перспективны для понимания 
психопатологии, но не как отклонений поведения, а как последовательности психол.
 процессов, подчиняющихся определенным законам, принципы и механизмы к-рых 
можно объяснить с научной т. зр. И. П. Павлов первым выступил с утверждением о 
том, что экспериментально вызванные дисфункции поведения у животных могут дать 
нам ключ к пониманию нарушения функций у человека: в классических экспериментах 
по выработке условных пищеварительных рефлексов у собак он наблюдал, что 
предъявление серии последовательно усложняющихся дифференцировок между кругом и 
эллипсом приводило к тому, что поведение животных в конце концов становилось 
настолько возбужденным и неустойчивым, что дисфункция превращалась в 
экспериментальный невроз. В последующем сходном исслед. по выработке слуховой 
дифференцировки у детей, аналогичные манипуляции дали отчасти похожие 
результаты. Еще более важный факт, установленный И. П. Павловым и его 
сотрудниками, состоял в том, что соли брома являются эффективным лекарством и 
для собак, и для детей. За этим последовали многочисленные попытки создать