инстинкт, запускаемый средовыми сигналами, с необходимостью вызывающими 
уместную в специфической ситуации реакцию сна.
    5. Теории адаптации (Adaptive Theories). Эта категория включает самые совр. 
теории сна, к-рые рассматривают сон как адаптивную поведенческую реакцию. 
Сторонники такого подхода считают сон регулярной реакцией тайм-аута в связи с 
давлением хищников (predator pressures) и необходимостью добывать пропитание. Т.
 о., сон представляется не опасным поведением (как с позиций теорий 
восстановления), а повышающей выживание реакцией.
    Эти теории часто объединяются. Так, и теории защиты, и теории инстинкта 
могут включать концепцию восстановления. Напр., Павлов признавал функцию 
восстановления в рамках своей теории защиты. Теория экономии энергии и теории 
восстановления могут рассматриваться и как теории защиты. А ранний вариант 
теории адаптации включал концепцию инстинкта как механизма адаптации.
    Теории восстановления и адаптации со временем стали представлять собой 
принципиальные центры оппозиции. Причины этого достаточно ясны: каждая из двух 
теории хорошо согласуется с определенными областями феноменов сна. Теория 
восстановления согласуется с наиболее важными последствиями депривации сна: 
когда чел. или животное лишают сна, возникают отрицательные эффекты, а когда 
они высыпаются, эти эффекты уменьшаются. Теория адаптации согласуется с широким 
спектром данных о сне животных, отражающих связь временных графиков и суммарной 
продолжительности сна с эволюционными давлениями (evolutionary pressures) среды 
обитания. Напр., пасущиеся стадные животные, к-рые находятся под сильным 
давлением хищников, обнаруживают тенденцию спать короткими периодами, 
перемежающимися пробуждениями, причем суммарная продолжительность их сна 
составляет лишь около 4 часов в сутки. Гориллы же, практически не испытывающие 
давления хищников и имеющие ограниченную нужду в поиске пищи, спят по 14 часов 
в день.
    Оба этих подхода столкнулись с трудностями в объяснении эмпирического 
материала. Согласно модели восстановления, должна существовать прямая связь 
между временем бодрствования и его последствиями. Однако оказалось, что 
усиление эффектов депривации сна носит не линейный, а волнообразный характер. 
Когда испытуемых лишают сна в течение двух ночей, они лучше справляются с 
выполнением различных заданий на третий день, чем на вторую ночь. Время сна 
должно бы быть прямо связано с временем восстановления. Тем не менее, некоторые 
животные всего за 4 часа сна восстанавливают энергию, израсходованную за 20 
часов бодрствования, тогда как другим требуется не менее 18 часов сна в день. 
Внутривидовые индивидуальные различия в паттернах сна обнаруживают самое 
короткое время восстановления для самых продолжительных периодов бодрствования 
в каждые 24 часа. Из исслед. смещенного сна, напр., вследствие перевода людей в 
др. рабочую смену, также известно, что на сон и сонливость влияет время суток. 
С др. стороны, сторонники теорий адаптации вообще не предложили никаких 
объяснений эффектов депривации сна и столкнулись с непредвиденным вопросом, а 
именно, почему животное просто «не прекращает поведение» (nonbehave) или не 
отдыхает вместо того, чтобы спать.
    Обе рассматриваемые теорет. позиции испытали определенные трудности в 
эмпирическом обосновании механизмов, лежащих в их основе. Начиная с самых 
первых систематических исслед. сна, не прекращались попытки отыскать «токсин» 
или субстанцию «истощения», к-рые закономерным образом изменяются в период 
бодрствования и обнаруживают противоположное изменение во время сна. На данный 
момент так и не удалось обнаружить такую субстанцию, к-рая, к тому же, имела бы 
строго определенную линию изменения в зависимости от времени. Теории адаптации 
вынуждены опираться на не строго определяемый инстинктивный механизм.
    С 1960-х гг. началось наращивание исслед. хронологии или временных диаграмм 
сна. Из экспериментов, проводимых в лишенной признаков течения времени среде, и 
исслед. последствий смещения времени сна в 24-часовом цикле (напр., в связи с 
переходом в др. рабочую смену) стало очевидным, что сон — это синхронная 
(time-locked) система. По всей видимости, сон можно рассматривать как эндогенно 
синхронизированный биолог. ритм, организованный на 24-часовом или циркадном 
(лат. circa — около + dies — день) базисе. Для сторонников теории адаптации 
становится все более ясным, что объяснительным механизмом выбора подходящего 
времени сна мог бы быть механизм эндогенного биолог. ритма.
    Алекс Борбели и его коллеги предложили двухфакторную теоретическую модель 
сна. Эта модель объединяет два компонента: потребность в сне или 
восстановительный компонент и привязку по времени или циркадный компонент. Сон 
и бодрствование соопределяются потребностью в сне (S), повышающейся в период 
бодрствования и снижающейся во время сна, и циркадным биолог. ритмом сонливости 
(С), задаваемым временным компонентом. Эта модель, в сильно упрощенном виде, 
наглядно представлена на рис. 1. К примеру, изображенные тенденции имеют явно 
нелинейный характер, а циркадный компонент, вероятно, содержит положительную 
составляющую. Тем не менее, общие соотношения верно отображены на этом рисунке.

    Рис. 1. Отношения между потребностью в сне (S) и циркадным ритмом 
сонливости (С) в рамках 24-часового периода.
    На рис. 1 показан 24-часовой период (с 8 час. утра до 8 час. следующего 
утра). Предполагается, что индивид бодрствовал с 8 час. утра до 12 час. ночи и 
спал с 12 час. ночи до 8 час. утра. По оси ординат отложены уровни склонности к 
сну (sleep tendencies), связанные как с потребностью в сне (S), так и с 
циркадным компонентом (С). В рассматриваемом примере сонливость (sleepiness), 
связанная с S, нарастает с 8 час. утра до полуночи и падает с полуночи до 8 час.
 следующего утра. Пик сонливости, связанный с С-эффектом, приходится на 4 час.