Успешные системы прошлого, от классических таксономии Линнея и Менделеева 
до совр. «стадий» Эрика Эриксона и генетической эпистемологии Жана Пиаже, 
явились продуктивными эвристическими моделями, заложившими основу дальнейших 
исслед. Хотя классиф. неоспоримо играет решающую роль в развитии науки, эта 
процедура отнюдь не лишена подводных камней. В связи с ее использованием 
возникают множество заслуживающих внимания проблем.
    Направляющая миссия научной классиф. — раскрытие непредвиденных 
взаимосвязей — может завести в тупик, если рационально определяемые категории 
маскируют сложность явления путем произвольного сведения существующего 
разнообразия к ограниченному кругу фиксированных категорий.
    Вторая проблема касается наиболее простой и наиболее часто используемой 
процедуры классиф. — дихотомизации. Очевидно, что тенденция раздваивать все 
аспекты челов. опыта характерна не только для эпохи античности, но также имеет 
прочные корни в совр. мышлении.
    Однако, оправданность подобного раздвоения челов. опыта выглядит 
сомнительной. Тяга к простоте заманивает в ловушку ложных представлений, напр., 
люди склонны считать, что если кто-то «объективен», то он объективен во всех 
челов. проявлениях, а уж если кто «субъективен», то он субъективен во всем. 
Кроме того, может иметь место ошибочное предположение, что дихотомия является 
дискретной и бимодально распределенной.
    Третья важная проблема в классиф. касается «таксономии набора свойств» 
(property-set taxonomies). Группирование свойств вместо индивидуумов приводит к 
возникновению ошибок. В поведенческих науках трудно найти этому более яркий 
пример, чем попытки классифицировать психи ч. расстройства, обычно путем 
взаимных соглашений и компромиссов среди специалистов в отношении группирования 
признаков и симптомов, осуществлявшихся с опорой на клинический опыт при 
недостатке или отсутствии к.-л. рациональных научных предпосылок, лежащих в 
основе самого процесса. В результате группирования симптомов, а не пациентов, 
индивидуумы, помещенные в одну диагностическую категорию, могут совершенно 
по-разному реагировать на то же самое психо- и химиотерапевтическое 
вмешательство. Гл. обр. в результате подхода к классиф. с позиций набора 
свойств, нозологическая система в патологии поведения характеризуется 
примечательным отсутствием валидности, выражающемся в ее слабой связи с 
этиологией и прогнозом. Не менее серьезным, чем недостаток валидности, яв-ся 
часто упоминающаяся ненадежность психиатрической классиф. К счастью, в 
последнее время наметились позитивные шаги в сторону исправления этих 
недостатков путем применения обоснованных эмпирических методов к классиф. 
признаков и симптомов.
    Существует множество разнообразных статистических процедур классиф. Как 
правило, процедуры классиф. должны обладать достаточной различительной 
способностью и надежностью. Различительная способность (discrimination) 
указывает на число категорий, по к-рым распределяются репрезентативные доли 
популяции. Если к одной и той же категории можно отнести любого чел., данная 
классификационная процедура не обладает различительной способностью.
    Надежность (reliability), или согласованность при повторных классиф., можно 
оценить путем вычисления стандартной ошибки измерения и коэффициента надежности.

    Ставшие сегодня доступными мат. и компьютеризованные процедуры классиф., 
вместе с непрерывно совершенствуемыми традиционными процедурами, превратили 
классиф. в чрезвычайно сложное иск-во и обеспечили возможности для 
значительного увеличения специфичности и разрешающей способности наших Т. с. М. 
Полани как-то заметил, что «таксономия требует тонкого вкуса». Потребность в 
исключительном мастерстве и самоотверженной преданности, которые отличали 
Линнея, уступила дорогу рациональным, объективным и эмпирически обоснованным 
процедурам классиф., к-рые обещают оживить, укрепить и расширить систему наук о 
поведении.
    См. также Клиническая оценка, Кластерный анализ, Измерение
    Р. А. Прентки
    
   Танатология (thanatology)
    
    На протяжении всей челов. истории, идея смерти являла собой сокровенную 
тайну, лежащую в основе мн. религиозных и философских систем. Однако, за 
исключением немногочисленных попыток, вплоть до середины XX в. место смерти в 
психологии оставалось практически terra incognita.
    Причина, по к-рой психология медлила заняться изучением идеи смерти, 
состояла в том, что ей необходимо было обрести независимость от философии и 
этики. Научная респектабельность требовала занятий измеряемыми стимулами и 
повторяемыми и доступными внешнему наблюдению реакциями. Результатом явилось 
ограничение исследований в области сознания и пренебрежение проблемами личности.
 Потрясения Второй мировой войны и последующие неотложные соц. проблемы 
заставили психологию выйти за пределы своего традиционного позитивизма.
   Эмпирические и клинические данные. Важно понять, что психол. влияние смерти 
распространяется не только на умирающих, старых, самоубийц или солдат, 
участвующих в войне. Уже маленькие дети проводят различие между «бытием» и 
«небытием». Ограждение детей от реалий смерти препятствует их эмоциональному 
росту. На др. конце хронологического континуума находятся старые люди, к-рые 
хотят поделиться с кем-либо своими мыслями и чувствами, связанными со смертью и 
умиранием, но часто наталкиваются на всеобщее отвращение к разговорам о смерти. 
Вследствие этого мн. пожилые люди обращаются к регрессивным и неадекватным