нищим да по улицам нищим особо 1000 человекам".
Важное место занимала благотворительность и в быту цариц. Помимо милостыни, 
щедро раздаваемой во время богомольных выходов и дней, оказывалась помощь 
многочисленным бедным людям, преимущественно женщинам, которые пользовались 
всегдашним милосердием царицы и подпвали ей через дьяка челобитные. В них вдовы 
и сироты рассказывали о своем бедственном положении: кто шел по сиротству в 
монастырь и просил "на постриганье", кто просто извещал, что круглая сирота и 
"вступиться в бедность мою некому", кто просил выкупить с правежу (долгу), кто 
писал: "Сговорил я дочеришку замуж, а выдать мне на срок  после Крещенья, в 
первое воскресенье, а выдать мне нечем", или: "Детишки мои часовники повыучили, 
а псалтырь купить нечем, прикажи на псалтырь дати, чем тебе, государыня, Бог 
известит".
Челобитная зачитывалась самой царице и выдавалось жалованье: большею частью 
назначалась гривна, полтина была жалованьем средним, иногда давался алтын один, 
два и больше. В особо уважительных случаях жаловались рубли.
Иногда до цариц доходили и челобитные из тюрем от заключенных. Вот какое 
послание было обращено к Евдокии Стрешневой, бабке Петра I: "Бьют челом сироты 
ваши государские, бедные заключенные из темницы, из Розряду, из казенки, Литвы, 
Татаровя, Немцы и всякие людишки 27 человек. Помираем, государыня великая, 
бедные заключенные с голоду; ни милости царской, ни милости нам, бедным, николи 
не идет. Смилуйся, государыня, для своего многолетнего здоровья и своих 
благородных христолюбивых чад, вели нас, государыня, заключенных, напоить и 
накормить".
Простые смертные также уделяли много времени богоугодным делам. Каждый 
зажиточный, а тем более богатый дом собирал у себя нищих, странных, убогих, 
калек, юродивых, старцев и стариц. По свидетельству современников, в доме 
знаменитого русского государственного деятеля А. Адашева (умер в 1561 г.) жили 
десять прокаженных, которых он тайно кормил и обмывал своими руками.
Еще во времена древней Руси органами общественного призрения служили монастыри, 
при которых, как и при приходских церквах, устраивались богадельни и избы, куда 
без разбора принимались все обездоленные, убогие и хворые, а также 
профессиональные нищие, образовавшие особый класс "церковных и богадельных 
людей". На необходимость упорядочения этих дел указывал еще Стоглавый собор, но 
энергично и сурово взялся, как водится, Петр I, который, преследуя нищенство, 
предписывал духовному ведомству завести по всем губерниям богадельни, а 
магистратам устраивать для заключения профессиональных нищих-мужчин 
смирительные дома, а для нищих-женщин- прядильные.
На ступень выше подняла дело общественного призрения Екатерина II. Положив в 
1763 г. начало воспитательным домам, она позднее ввела в состав губернских 
установлений особые приказы общественного призрения.
Особенно развилась благотворительность в России после появления манифеста об 
отмене крепостного права (1861 г.). К концу реформенного года насчитывалось 8 
благотворительных обществ, а к началу XX столетия их количество увеличилось 
настолько, что официальные органы могли только констатировать, что таких 
обществ - "очень много".
Красноречива одна лишь такая цифра: в 1894 г. на содержание благотворительных и 
других богоугодных заведений, включая и больницы, в 50 губерниях европейской 
части России (без Царства Польского) городами истрачено 11,6% всех расходов.
Мирские пожертвования складывались из двух статей - призрение и лечение сирых и 
убогих и различные пожертвования.
Благотворительность была частью как морали общества, так и повседневной жизни 
каждого человека. Разумеется, самые крупные пожертвования исходили от купцов, 
дворян и императорской фамилии, но это не означало, что в стороне оставались 
другие, небогатые слои населения. Например, по обычаю, относили в церковь 
старые вещи, которые затем раздавались нуждающимся.
Особое место занимали благотворители купцы и промышленники, о восхождении 
которых на пьедестал русской благотворительной жизни Ф. И. Шаляпин писал: 
"Российский мужичок, вырвавшись из деревни смолоду, начинает сколачивать свое 
благополучие будущего купца или промышленника в Москве. Он торгует сбитнем на 
Хитровом рынке, продает пирожки... Неказиста жизнь для него. Он сам зачастую 
ночует с бродягами на том же Хитровом рынке... А потом, поди, он - уже 1-й 
гильдии купец. Подождите: его старший сынок везет в Москву Матисса. А мы, 
просвещенные, смотрим со скверно разинутыми ртами на всех непонятных еще нам 
Матиссов, Мане и Ренуаров и гнусаво-критически говорим: "Самодур". Самодуры тем 
временем потихоньку накопили чудесные сокровища искусства, создали галереи, 
первоклассные театры, настроили больниц и приютов...".
Имена меценатов - грандиозного Саввы Морозова и основателя Художественного 
театра К. С. Станиславского, купца А. Бахрушина, основателя первого в России 
театрального музея, издателя А. Суворина и многих других - незабываемы. Так 
случилось, что в основном известны именно московские купцы и предприниматели, 
но и в Петербурге были свои благотворители. Например, купцы братья Елисеевы 
создали первые в России курсы для обучения коммерции, бесплатную женскую 
рукодельную школу (Средний пр., 20) и т.д.
Конечно, история, как водится, запоминает крупные дела, но разве не удивительно,
 что в 1896 г. среднестатистический русский крестьянин подал обездоленным 4 
рубля милостыни - тогдашняя цена четырех пудов хлеба.
Подавать в России было принято всем просящим Христа ради. Рассчитывать на 
щедрое подаяние мог любой вставший в воскресный или праздничный день у церкви. 
Даже детей перед выходом в храм снабжали россыпью мелкой монеты.
Обязательные пожертвования в пользу бедных сопровождали крупные православные