енные годы в газете <Возрождение> и в <Но-
вом журнале> печатались новые стихотворения
Ш., в 1970 вышел поэтический сборник <Пе-
ред сном> с предисловием Адамовича.

Основными в мироощущении Ш. являются
христианские идеи любви и жертвенного слу-
жения людям, активность жизненной позиции.
В стихотворении <Без денег, даже без друзей>
она утверждает: <И в страшный час земной
разлуки - / Благословенно бытие, - / Прими,
Христос, пустые руки / И сердце полное мое>.
Тема родины - одна из главных тем творчест-
ва Ш. В статье <От частного к общему>, зада-
вая себе вопрос о том, почему после стольких
лет пребывания за границей она считает себя
русской, Ш. писала: <Ответ один - я принад-
лежу к русской культуре, то есть к чему-то,
что единственное составляет народность и к
себе притягивает>, хотя русская культура и со-
здавалась не одними русскими. Вместе с тем
Ш. считала <за особую привилегию> свою при-
надлежность к французской культуре.

Очерки-воспоминания и материалы из лич-
ного архива о писателях-эмигрантах собраны в
книге <Отражения> (Париж, 1975). Среди тех,
с кем дружила Ш., - А.Ремизов, В.Набоков,
М.Цветаева, В.Ходасевич, Е.Замятин и мн. др.;
ее ценили И.Бунин, И.Шмелев, Б.Зайцев, их
письма - памятники человеческих отношений.
Воспоминания Ш. - стилистически изящные,
написанные с юмором, лаконичные. <Я принад-
лежу к тем, которые верят, что жизнь писателя
неотделима от его творчества, что они необхо-
димо складываются вместе ...и что нельзя по-
нять его произведения, игнорируя его биогра-
фию>, - писала Ш. в предисловии к книге <В
поисках Набокова> (Париж, 1979) - первой
монографии о его творчестве на русском язы-
ке. В книге прослеживается путь писателя: лич-
ные воспоминания о нем перемежаются с мне-
ниями других людей. Набоков предстает в от-
ношении к России, к женщине, к русской и за-
рубежной литературе, к таким писателям как
Пушкин, Гоголь, Жуковский, Достоевский,
Л.Толстой, Бунин. Увидев основу его творчест-
ва в интеллектуальной игре, Ш. заметила в пи-
сателе <намечающуюся бездуховность> и <от-
сутствие внутреннего стержня>. Назвав его
<самым большим писателем своего поколения>,
<литературным и психологическим феноме-
ном>, она высказала опасение: <Что-то новое,
блистательное и страшное вошло с ним в рус-
скую литературу и в ней останется. Он будет
- все же, вероятнее всего - как Пруст, писа-
телем для писателей, а не как Пушкин - сим-
волом и дыханием целого народа. На нем за-
канчивается русский Серебряный Век>. Сущ-
ность его трагедии, по мнению Ш., в утрате ро-
дины; отражение изгнанничества как вынуж-
денного раздвоения она усматривает в постоян-
ном сопоставлении мира воображаемого и ре-
ального.

Всю свою жизнь Ш. остается пропаганди-
стом и защитником российской словесности и
культуры. Одной из первых она стала поддер-
живать А.Солженицына, написала о нем не од-
ну статью еще до его изгнания из страны. За-
слугу писателя Ш. видит <в том, что он говорит
нам о вечном новыми словами> и несет через
все свои книги образ <внутренней и независи-
мой от тирании свободы>, показывая и путь к
ней. Отвечая на вопрос, поставленный в на-
звании своей книги <Одна или две русские ли-
тературы?> (Женева, 1989), Ш. утверждает,
что <эмиграции осуждены на умирание, и толь-
ко посмертно то, чем они жили, то, для чего
они жили, возвращается к истокам, не задер-