крестьянами на языке веры, стремясь выявить соотношение человеческой 
деятельности и Божьей воли. Такие могли и научить чему-то полезному. В 1786 
генерал-губернатор Е. П. Кашкин в указе, направленном в Енисейский нижний 
земский суд, возражал по поводу падежа скота крестьянам, относившим "все сии 
несчастные случаи на власть Божию и оговариваясь во всех делах упустительного 
своего небрежения, якобы на то была неминуемая воля Божия, между тем как 
следовало бы знать, что хотя власть Божия есть и будет над всем, что ни есть на 

свете, но человек одарен от Бога понятием и разумением к отличению, что ему 
вредно и что полезно, и свободен предпринимать то или другое; следовательно, 
каждый разумевающий, что наилучшее, и то не исполняющий, творит грех перед 
Богом, не употребляя полученные дарования ни себе, ни другому на пользу, - в 
чем 
состоит первейший и главнейший долг истинного христианина". И хотя Е. П. Кашкин 

тоже раздражен и несправедливо представляет позицию крестьян (ибо они-то, как 
правило, стремились выполнять то, что "разумевали как наилучшее"), все же он 
говорит "по существу" на общем с ними религиозном языке, излагая мысль только 
более развернуто и богословски обоснованно, чем они это делали. В XIX в., 
особенно во 2-й половине его, подобная аргументация казалась уже лишней и даже 
невозможной (за редким исключением) в официальной переписке, да и при 
непосредственном общении: рационалистическое мышление определяло по большей 
части характер разговора интеллигента с крестьянином и делало первого глухим и 
к 
естественным для верующего мыслям о воле Божией.
   "Несмотря на очевидную бедность, я не слышал никогда, чтобы отец или мать 
жаловались на свою судьбу", - пишет И. Я. Столяров о своих родителях - 
крестьянах Воронежской губ. Если кто-нибудь из детей "выражал иногда сожаление 
о 
тех или иных недостатках в нашей жизни (...), мать говорила: "Нечего Бога 
гневить. Многие хуже нашего живут. Мы же, слава Богу, с голоду не умираем и 
живем не милостыней, у чужих людей хлеба не просим, живем с Божьей помощью уж 
не 
так плохо". И этот взгляд Столяров относит не только к своей семье. "Нужно 
сказать, - пишет он далее, - что у крестьян нашей местности вообще не было 
привычки жаловаться на жизнь, какой бы она ни была, и не было чувства зависти к 

более богатым, живущим лучше других, богатство и бедность принимались как дар 
или наказание, ниспосланные Богом. На Бога же жаловаться нельзя. Бог волен 
наградить милостью своей или наказать гневом своим. Его пути неисповедимы. Он 
может послать тяжкие испытания и праведнику и обогатить, осчастливить 
недостойного".
   Смиренное предание себя воле Божией проявлялось в народе в том, как 
относились к смерти своей и других. "Со дня на день слабеет больной; родные и 
чужие, приходящие проведать, говорят ему открыто, попросту: "Видно уж ты не 
встанешь: знать уж тебе помереть, родимый", - и больной спокойно выслушивает 
приговор этот. Более всего торопятся вовремя пригласить священника исповедать и 

приобщить больного Св. Тайн, заботясь о душе гораздо больше, нежели о здоровье 
или жизни".
   Не всегда посетители больного в крестьянской среде вели себя таким образом. 
По Вельскому у. Вологодской губ. (Усть-Подюжский приход) описан иной вариант 
поведения. Здесь обычно старались тяжелобольного уверить в возможности 
выздоровления. "Жить еще тебе надо". Говорили, как нужен он семье, или 
указывали 
на возраст и т. п. На что сам больной отвечал, что "смертонька уж близко", 
придется скоро "расстаться с душенькой" и пр. Существо же отношения и самого 
больного, и окружающих было таким же: если Господь определил этот срок, то не о 

чем тужить и нечего печалиться, а нужно подготовиться к переходу в другой мир. 
"Умирающий всегда обнаруживает твердую веру в загробную жизнь, выражая перед 
присутствующими радость по поводу предстоящей встречи с родными. Представление 
о 
наказании за грехи вызывает в больном страх. В этом случае окружающие стараются 

вселить в умирающего надежду, говоря о благости Божией, очищающем значении 
предстоящей исповеди и т. д. На исповедь больной соглашается охотно и после нее 

чувствует себя легче".
   Крестьяне различали предание себя воле Божией - к этому имел отношение 
каждый 
верующий - и предание себя на служение Богу, осуществлявшееся лишь немногими, 
но 
ценимое почти всеми. А. К. Аристархов писал из Фетиньинской волости 
Вологодского 
у. в к. XIX в.: странников и сборщиков на святые места "почти все пускают 
ночевать и оказывают им более чем хороший прием. Крестьяне почитают их чуть не 
святыми за то, что те бросили поле житейской суеты и предали всецело себя на 
служение Богу. Часто беседы умных странников производят в душе крестьян 
переворот большой к нравственной жизни и разумному пользованию своими