поста, в Великую субботу, раздают в семье крашеные яйца - всем поровну. "После 
дележки всяк уносит свой пай до завтра, а завтра может расходовать, как кому 
вздумается. Нам, полным и бесконтрольным хозяевам своих паев, конечно, и в 
мысль 
не входило воспользоваться ими накануне: семь недель постился и несколько часов 

не додюжил - вот уже постыдно. Отец как-то рассказывал нам, что он в городе 
видел "воспод", которые и в Великий пост "кушали мяско". Мы сильно дивились и 
не 
верили, что есть такие безбожники...".
   В "Записках русского крестьянин" И. Я. Столярова читаем о его детстве в 
деревне Воронежской губернии: "Рождество ждали с нетерпением еще и потому, что 
с 
наступлением этого праздника кончался сорокадневный филипповский пост, который 
нас сильно изнурял. Посты в деревне соблюдались очень строго: не ели ни мяса, 
ни 
яиц, не пили молока не только взрослые, но даже и дети. Только серьезно больным 

детям давали молоко (у кого оно было) и то только с разрешения священника. (...
) 
Только два раза во время 40-дневного поста разрешалось есть рыбу: на Введение 
во 
храм Пресвятой Богородицы и иногда на Николин день". Здесь строгость выполнения 

Рождественского поста (он же - Филипповский) приближается к Великому.
   "Но вот, наконец, наступал рождественский сочельник. Этот день, как и канун 
Нового года и "Свечки" (так называли у нас Крещенский сочельник), считались в 
нашей семье днями строгого поста, днями очистительными, днями подготовки к 
встрече больших праздников. С утра перед образами горела лампадка. Вся семья 
постилась: не ела "до звезды", т. е. до вечера, пока не появится на небе первая 

звезда. Мне бывало очень трудно провести целый день без еды. Чуть не с полдня я 

начинал ходить за матерью по пятам и просить ее позволить мне съесть "хотя бы 
кусочек хлебца". Я ей так надоедал, что ее материнское сердце, в конце концов, 
не выдерживало, смягчалось, и я добивался желаемого".
   Особая атмосфера создавалась в доме под Рождество еще до ухода в церковь, 
когда с появлением на небе первой звезды вся семья собиралась за столом. Хозяин 

приносил охапку сена или овсяной соломы и расстилал на столе. Хозяйка покрывала 

стол поверх сена скатертью, ставила сочельниковую кутью - сочиво - в чашке и 
выкладывала ложки. Все семейство становилось перед образами на молитву. В 
некоторых домах хозяин читал "Христос рождается". Затем все садились за стол и 
ели кутью. Сено, освященное этой сочельниковой трапезой, делили понемногу всему 

скоту.
   Духовная сторона поста проявлялась, прежде всего, в подготовке к исповеди и 
причастию и в совершении их. В доме в связи с каждым исповедником возникало 
настроение, приобщавшее в какой-то мере и других к этому событию, и тем более 
если причастников было сразу несколько. Но и в другое время следили, чтобы 
развязные разговоры не противоречили духовной очистительной цели поста. 
Характерна в этом отношении критическая пословица - "постное едим, да скоромное 

отрыгаем", которая осуждает суесловие во время поста. Воздерживались от ссор и 
брани. Существовали особые постовые песни - протяжные грустные; исключались 
плясовые, шуточные мотивы и, тем более, - частушки. В некоторых местах во время 

поста не разрешались никакие песни, даже детям запрещали петь. Мужья не 
вступали 
в супружеские отношения с женами на протяжении всего этого времени.
   Некоторые крестьяне налагали на себя посты сверх церковного устава; те из 
них, кто постоянно был связан со священником, брали на это у него благословение.
 
Чаще всего это желание усилить пост сверх общепринятого было связано с 
пятницами. К пятнице, как к дню распятия Спасителя, в русском народе было 
особое 
отношение. Широкое распространение разных рукописных редакций апокрифического 
"Сказания о двенадцати пятницах" определялось стремлением выделить некоторые из 

них для усиления пищевого поста (например, не есть до вечера), более 
последовательного отказа в этот день от работ, укрепления молитвенного 
состояния.
   Иные крестьяне удлиняли короткий (две недели) Успенский пост или добавляли 
срок к однодневному посту в день усекновения главы Иоанна Предтечи. "Успенский 
пост самый обильный всеми поспевшими овощами и потому считается самым легким и 
приятным постом для всех, начиная с зажиточных помещиков и до беднейших 
крестьян", - писал В. В. Селиванов по наблюдениям в Зарайском у. Рязанской губ. 

"Многие набожные старухи" увеличивали его до дня Иоанна Предтечи (т. е.