радостную песнь: "Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во 

гробех живот даровав". Эта песнь троекратно повторяется священнослужителями и 
хором.
   После утрени сразу совершаются часы и литургия, при отверстых Царских вратах,
 
которые открыты с начала заутрени и не затворяются целую неделю в знак того, 
что 
Иисус Христос навсегда отверз нам врата Небесного Царствия. На литургии 
читается 
первое зачало Евангелия от Иоанна.
   В следующие дни Пасхи, после литургии, при колокольном звоне, бывают 
крестные 
ходы около церкви, в которых, как победный трофей, носится крест Христов. Этим 
верующие выражают свою радость и торжество о победе Иисуса Христа над смертью и 

адом.
   Пасхальные песнопения поются в церкви до Праздника Вознесения Господня, 
который празднуется в сороковой день после первого дня Пасхи.
   Во многих местах России день Воскресения Христова назывался Великим днем, 
так 
как существовало поверье, доказывающее величие и святость этого праздника, что 
после Воскресения Христова солнце не заходит в продолжение всей святой недели, 
и 
день великого праздника поэтому равняется семи обыкновенным дням. Ночь Великой 
субботы представляла чудное, величественное зрелище как в столицах, так и всюду 

на Руси, где только есть православные храмы. Сюда спешили через поля, через 
леса, по тропинкам, по дорогам православные, и опоздавшие попасть в 
переполненный уже народом храм располагались вокруг церквей в ожидании 
крестного 
хода. В Малороссии вокруг церквей разводились костры, в столицах все было 
иллюминировано, а на вышке колоколен церквей блестели зажженные факелы. Как 
только раздавался первый благовест большого колокола, в руках православных 
зажигались свечи. Духовенство шло в светлых ризах с крестами, хоругвями, 
иконами, и голос церковного хора возвещал радость великую: "Воскресение Твое, 
Христе Спасе, ангели поют на небесех". В Новгороде, после того как, войдя 
крестным ходом в северные двери и пройдя против солнечного течения, архиерей 
знаменовал корсунские врата кадилом и отверзал их крестом, певчие пели: 
"Христос 
воскресе из мертвых, смертию на смерть наступи и гробным живот дарова", 
сохраняемое и доселе в церковном обиходе старообрядцев. Точно так же, по 
старому 
уставу, после 3-й песни канона протопоп читал толковое Евангелие, сам святитель 

в алтаре во время христосования подходил к каждому священнику, прикладывался к 
иконам, которые они держали, лобызал их и давал по два яйца. По выходе из 
алтаря 
сам в свою очередь получал от боярина, властей и народа по яйцу. С мирянами он 
не христосовался в уста, а давал целовать крест и митру. После утрени был 
молебен Пасхи, и по окончании его все расходились по домам. В начале 2-го часа, 

по рассвете был благовест к литургии, за которою пред Евангелием протодиакону 
давалось благословение, также согласно со старопечатными служебными книгами, 
т.е. "Бог за молитв святого славного и всехвального вселенского благовестника и 

апостола евангелиста Иоанна Богослова, и дать ти глагол, во еже благовестити 
силу многу". Евангелие читали только святители и протодиакон, по статьям, и при 

каждом окончании ударяли железным молоточком в "кандию" - небольшой 
металлический беловатый сосуд (до сих пор хранящийся в ризнице Софийского 
собора). После каждого удара в эту кандию и вестовой колокольчик на звоннице 
делали перебор во все колокола. Освящал пасху, сыр и масло, разделяя их на три 
части, лишь под конец литургии неслужащий ключарь, а по заамвонной молитве 
святитель сам освящал артос. По отпуске ему подносили пасху, сыр и яйца, а он 
давал их боярину, воеводе, дьякам и всем, прилучившимся в церкви. Провожали его 

со славою и звоном (о последнем в другие праздники не упоминается в уставе). 
Чин 
над артосом также исполнялся своеобразно: по возношении его над головою 
святитель целовал его, а прочие целовали лишь покров над артосом, который с 
пением был переносим из кельи в домовую церковь.
   Новгородский архиепископ приходил в храм в белом клобуке, представлявшем из 
себя вязанную из шелка шапочку с тремя воскрылиями (рясами), унизанными 
жемчугом. Клобук этот прислан был цареградским патриархом Филофеем архиеп. 
Василию Калеке. Во время служения владыка надевал митру, которая отличалась от 
нынешней прямою формою, без выемок, и горностаевою опушкою. В ризнице 
Софийского 
собора можно было видеть эти принадлежности патриаршего сана.
   В Москве торжественное богослужение в пасхальную ночь совершалось в