царю" 
(В. О. Ключевский). Более того, царь, как лицо, сосредоточившее в себе полноту 
ответственности за происходящее в стране, представлялся таким боярам удобной 
ширмой, лишавшей их самих этой ответственности, но оставлявшей им все их мнимые 

"права". Число знатнейших боярских фамилий было невелико - не превышало двух-
трех сотен, зато их удельный вес в механизме управления страной был подавляющим.

   Положение становилось нестерпимым, но для его исправления царь нуждался в 
единомышленниках, которые могли бы взять на себя функции административного 
управления страной, традиционно принадлежавшие боярству. Оно в своей 
недостойной 
части должно было быть от этих функций устранено. Эти "слугующие близ" государя 

верные получили название "опричников", а земли, отведенные для их обеспечения, 
наименование "опричных". Вопреки общему мнению, земель этих было мало. Так, 
перемещению с земель, взятых в опричнину, на другие "вотчины" подвергалось 
около 
тысячи землевладельцев - бояр, дворян и детей боярских. При этом опричнина 
вовсе 
не была исключительно "антибоярским" орудием. Царь в указе об учреждении 
опричнины ясно дал понять, что не делит "изменников" и "лиходеев" ни на какие 
группы "ни по роду, ни по племени", ни по чинам, ни по сословной принадлежности.

   Сам указ об опричнине появился не вдруг, а стал закономерным завершением 
длительного процесса поиска Иваном Грозным наилучшего, наихристианнейшего пути 
решения стоявших перед ним как помазанником Божиим задач. Первые его попытки в 
этом роде связаны с возвышением благовещенского иерея Сильвестра и Алексея 
Федоровича Адашева. Лишь после того как измена Адашева и Сильвестра показала в 
1560 невозможность окормления русского народа традиционно боярскими органами 
управления, встал вопрос об их замене, разрешившийся четыре года спустя указом 
об опричнине.
   Адашев сам к боярству не принадлежал. Сын незначительного служилого человека,
 
он впервые появляется на исторической сцене 3 февраля 1547 на царской свадьбе в 

качестве "ложничего" и "мовника", то есть он стлал царскую постель и 
сопровождал 
новобрачного в баню. В 1550 Иоанн пожаловал Адашева в окольничие и при этом 
сказал ему: "Алексей! Взял я тебя из нищих и из самых молодых людей. Слышал я о 

твоих добрых делах и теперь взыскал тебя выше меры твоей ради помощи душе моей. 

Не бойся сильных и славных. Все рассматривай внимательно и приноси нам истину, 
боясь суда Божия; избери судей правдивых из бояр и вельмож!"
   Адашев правил от имени царя, "государевым словом", вознесенный выше боярской 

знати - царь надеялся таким образом поставить боярское сословное своеволие под 
контроль. Опричнина стала в дальнейшем лишь логичным завершением подобных 
попыток. При этом конечным результатом, по мысли Грозного, должно было стать не 

упразднение властных структур (таких, как боярская дума, например), а лишь 
наполнение их новым, религиозно осмысленным содержанием. Царь не любил ломать 
без нужды.
   Адашев "правил землю Русскую" вместе с попом Сильвестром. В благовещенском 
иерее царь, известный своим благочестием (ездивший в дальние монастыри на 
покаяние замаливать даже незначительные грехи - "непотребного малого слова 
ради"), хотел видеть олицетворение христианского осмысления государственности. 
Однако боярская верхушка сумела "втянуть" Адашева и Сильвестра в себя, сделать 
их представителями своих чаяний. Адашев вмешался в придворные интриги вокруг 
Захарьиных - родственников Анастасии, жены царя, сдерживал в угоду удельным 
интересам создание единого централизованного русского войска. Сильвестр 
оказался 
не краше - своего сына Анфима он пристроил не в "храбрые" и "лутчие люди", а в 
торговлю, испросив для него у царя назначение ведать в казне таможенными 
сборами.
   Царю в случае успеха боярских замыслов оставалась лишь "честь председания". 
Русская история чуть было не свернула на накатанную западноевропейскую колею, в 

которой монарх выполнял роль балансира между противоречивыми интересами 
различных социальных групп. Лишь после охлаждения отношений царя с прежними 
любимцами дело двинулось в ином направлении. В 1556 были приняты царские указы, 

в результате которых все землевладельцы, независимо от размера своих владений, 
делались служилыми людьми государства. "Речь шла об уравнении "сильных" и 
"богатых" со всеми служилыми людьми в служебной повинности перед государством, 
именно несмотря на их богатство, на их экономическую самостоятельность", - 
считает автор книги "Начало самодержавия в России" Д.Н. Альшиц. - Он же пишет, 
что в период деятельности Адашева и Сильвестра "решался вопрос - по какому пути