и доныне.
   Старообрядцы не приняли этого раздела и стали верными хранителями русского 
православно-национального самочувствия во всей его неприкосновенности, 
наивности 
и притязательности. Это было трогательно и даже полезно; не потому, что 
старообрядчество в церковном отношении - право, а потому, что оно веками, в 
душевной целостности и с нравственной ревностью блюло верность первоначальной 
форме русского религиозного и русско-национального самочувствия. Верность 
бывает 
трогательна и полезна даже и в обрядовых мелочах, ибо в них воплощаются глубина 

и искренность религиозного чувства.
   А между тем России, русскому духу и русскому национализму предстоял новый 
путь. Надо было различить в культурном творчестве - церковное и религиозное, и 
далее - церковное и национальное; открыть себе доступ к светской цивилизации и 
светской культуре и внести религиозно-православный дух, Иоанновский дух любви и 

свободы, в свое светское национальное самосознание, в свою новую национально-
светскую культуру и национально-светскую цивилизацию. Эта задача не разрешена 
нами еще и поныне; и разрешением ее будет занята грядущая Россия.
   1. Церковь и религиозность не одно и то же, ибо Церковь можно уподобить 
солнцу, а религиозность - всюду рассеиваемым солнечным лучам. Церковь есть 
зиждительница, хранительница, живое средоточие религии и веры. Но церковь не 
есть "все во всем", она не поглощает нации, государства, науки, искусства, 
хозяйства, семьи и быта, - не может поглотить их и не должна пытаться сделать 
это. Церковь не есть начало тоталитарное и всевластное. Православию чужд 
"теоретический" (т.е., строго говоря, экклезиастический) идеал; православная 
Церковь молится, учит, святит, благодатствует, вдохновляет, исповедует и, если 
надо, обличает, - но она не властвует, не регламентирует жизни, не карает 
светскими наказаниями и не берет на себя ответственности за светские дела, 
грехи, ошибки и неудачи (в политике, в хозяйстве, в науке и во всей культуре 
народа). Ее авторитет есть авторитет откровения и любви; он свободен и основан 
на качестве ее веры, ее молитвы, ее учения и ее дел. Церковь ведет духом, 
молитвой и качеством, но не всепоглощением, как это пытались осуществить 
Савонарола во Флоренции, иезуиты в Парагвае и Кальвин в Женеве. Она излучает 
живую религиозность, которая должна свободно проникать в жизнь и во все 
жизненные дела народа. Религиозному духу - везде место, где живет и творит 
человек, во всяком светском деле; в искусстве и науке, в государстве и торговле,
 
в семье и на пашне. Он очищает и осмысливает все чувства человека, и в том 
числе 
и национальное чувство; а национальное чувство, религиозно облагороженное и 
осмысленное, незримо и ненарочито проникает все человеческое творчество.
   Так, Церковь не может и не должна вооружать армию, организовывать полицию, 
разведку и дипломатию, строить государственный бюджет, руководить 
академическими 
исследованиями, заведовать концертами и театрами и т.д.; но излучаемый ею 
религиозный дух может и должен облагораживать и очищать всю эту светскую 
деятельность людей. Живая религиозность должна светить и греть там, куда 
Церковь 
открыто не вмешивается или откуда она прямо устраняет себя.
   2. Церковь, как единение единоверующих, сверхнациональна, ибо объемлет и 
единоверующих другой нации; но в пределах единой нации "поместная" церковная 
организация получает неизбежно национальные черты. К Православной Церкви 
принадлежат не только русские, но и румыны, и греки, и болгары; и тем не менее 
русское Православие (как церковь, и как обряд, и как дух) имеет своеобразные 
черты русскости. Итак, церковное и национальное не одно и то же.
   Нация, как единение людей с единым национальным актом и культурою, не 
определяется принадлежностью к единой церкви, но включает в себя людей разной 
веры, и разных исповеданий, и разных церквей. И тем не менее русский 
национальный акт и дух был взращен в лоне Православия и исторически определился 

его духом, на что и указывал Пушкин. К этому русскому национальному акту более 
или менее приобщились почти все народы России самых различных вер и 
исповеданий:
   
         И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий
         Тунгуз, и друг степей калмык.
   
   И все они, сами того не зная, таинственно приобщились к дарам русского 
Православия, сокровенно заложенным в русском национальном акте. Русский 
национализм распространил скрытые в нем лучи русского Православия по всей 
России. Но из этого уже ясно, что национальное и церковное не одно и то же.
   Это отличие - церковного от религиозного и церковного от национального - 
Россия осознавала на протяжении двух веков после Петра. За эти два века Россия 
вынашивала свой светский национализм, зачатый в Православной церкви и 
проникнутый христианским Иоанновским духом любви, созерцания и свободы; она 
вынашивала его и в то время вносила его во все области светской культуры: в 
зародившуюся с тех пор русскую светскую науку и литературу, в возникшее и 
быстро