акт своего народа до того уровня, до той глубины, которая еще не доступна их 
единоплеменным современникам. Пророк и гений - национальнее своего поколения в 
высшем и лучшем значении этого слова. Пребывая в своеобразии своего народа, они 

осуществляют национальный акт классической глубины и зрелости и тем показывают 
своему народу его подлинную силу, его призвание и грядущие пути.
   Национализм есть здоровое и оправданное настроение души. То, что национализм 

любит и чему он служит, - в самом деле достойно любви, борьбы и жертв. И 
грядущая Россия будет национальной Россией.
   Все то, что я высказал в оправдание и обоснование национализма, заставляет 
меня договорить и признать, что есть больные и извращенные формы национального 
чувства и национальной политики. Эти извращенные формы могут быть сведены к 
двум 
главным типам: в первом случае национальное чувство прилепляется к неглавному в 

жизни и культуре своего народа; во втором случае оно превращает утверждение 
своей культуры в отрицание чужой. Сочетание и сплетение этих ошибок может 
порождать самые различные виды больного национализма.
   Первая ошибка состоит в том, что чувство и воля националиста прикрепляются 
не 
к духу и не к духовной культуре его народа, а к внешним проявлениям народной 
жизни - к хозяйству, к политической мощи, к размерам государственной территории 

и к завоевательным успехам своего народа. Главное - жизнь духа - не ценится и 
не 
бережется, оставаясь совсем в пренебрежении или являясь средством для 
неглавного, т.е. превращаясь в орудие хозяйства, политики или завоеваний. 
Согласно этому, есть государства, националисты которых удовлетворяются успехами 

своего народного хозяйства (экономизм), или мощью и блеском своей 
государственной организации (этатизм), или же завоеваниями своей армии 
(империализм). Тогда национализм отрывается от главного, от смысла и цели 
народной жизни, и становится чисто инстинктивным настроением, подвергаясь всем 
опасностям обнаженного инстинкта: жадности, безмерной гордыне, ожесточению и 
свирепости. Он опьяняется всеми земными соблазнами и может извратиться до конца.

   От этой ошибки русский народ был огражден, во-первых, своим прирожденным 
религиозным смыслом; во-вторых, Православием, которое сообщило нам, по слову 
Пушкина, "особенный национальный характер" и внушило нам идею "святой Руси". 
"Святая Русь" не есть "нравственно праведная" или "совершенная в своей 
добродетели" Россия: это есть правоверная Россия, признающая свою веру главным 
делом и отличительной особенностью своего земного естества. В течение веков 
Православие считалось отличительной чертой русскости - в борьбе с татарами, 
латинянами и другими иноверцами; в течение веков русский народ осмысливал свое 
бытие не хозяйством, не государством и не войнами, а верою и ее содержанием; и 
русские войны велись в ограждение нашей духовной и вероисповедной самобытности 
и 
свободы. Так было издревле - до конца XIX века включительно. Поэтому русское 
национальное самосознание не впадало в соблазны экономизма, этатизма и 
империализма, и русскому народу никогда не казалось, что главное дело его - это 

успех его хозяйства, его государственной власти и его оружия.
   Вторая ошибка состоит в том, что чувство и воля националиста, вместо того 
чтобы идти в глубину своего духовного достояния, уходят в отвращение и 
презрение 
ко всему иноземному. Суждение: "мое национальное бытие оправдано перед лицом 
Божиим", превращается, вопреки всем законам жизни и логики, в нелепое 
утверждение: "национальное бытие других народов не имеет перед моим лицом 
никаких оправданий". Так, как если бы одобрение одного цветка давало основание 
осуждать все остальные, или - любовь к своей матери заставляла ненавидеть и 
презирать всех других матерей. Эта ошибка имеет, впрочем, совсем не логическую 
природу, а психологическую и духовную: тут и наивная исключительность 
примитивной натуры, и этнически врожденное самодовольство, и жадность, и похоть 

власти, и узость провинциального горизонта, и отсутствие юмора, и, конечно, 
неодухотворенность национального инстинкта. Народы с таким национализмом очень 
легко впадают в манию величия и своеобразное завоевательное буйство, как бы ни 
называть его - шовинизмом, империализмом или как-нибудь иначе.
   От этой ошибки русский народ был огражден, во-первых, присущею ему 
простодушною скромностью и природным юмором; во-вторых, многоплеменным составом 

России и, в-третьих, делом Петра Великого, научившего нас строгому суду над 
собой и привившего нам готовность учиться у других народов.
   Так, русскому народу несвойственно закрывать себе глаза на свои 
несовершенства, слабости и пороки; напротив, его скорее тянет к мнительно-
покаянному преувеличению своих грехов. А природный юмор его никогда не позволял 

ему возомнить себя первым и водительным народом мира. В течение всей его 
истории