ходить "к венчанию ко святым церквам". Участники "пещного действа" - "халдеи" - 

на улицах вели себя как скоморохи. Митр. Даниил в своем поучении (в сер. XVI в.
) 
говорит, что "суть нецыи от священных, иже суть сии пресвитери и диакони, 
иподиакона, и четци и певци, глумяся, играют на гуслях, в домры, в смыки". С 
сер. XVII в. скоморошество благодаря разным законодательным мерам стало падать: 

бродячие скоморохи постепенно исчезают, а оседлые превращаются в музыкантов, 
актеров, балетных танцоров и т. д. Пережитки бродячих и добровольцев скоморохов 

долго продолжали существовать в виде сказителей былин на севере, кобзарей-
бандуристов на юге, народных дударей, гудочников-скрипачей (у белорусов 
сельский 
скрипач назывался "скоморохой"), балалаечников, лирников и др. Древнейшим 
музыкальным инструментом скоморохов являлись гусли - струнный инструмент, 
родственный нем. Hackebrett, цитре и т. п. В позднейшее время (XIV - XV вв.) 
гуслями назывался аналогичный струнный инструмент, близкий к древнему псалтирю 
или псальтериуму и, вероятно, заимствованный с Востока или из Византии, а еще 
позже (в XVIII в.) - клавирообразные многострунные цимбалы, и позднее изредка 
встречающиеся в захолустных уголках. В н. XVII в. появляются у нас указания на 
употребление цимбал. Затем в старинных песнях и памятниках упоминаются трубы 
(по 
всей вероятности, прямые, как на киевской фреске XI в.), бубны (старинные бубны,
 
кажется, отличались от современного бубна и были близки к позднейшим накрам) и 
сопели. Впервые мы находим упоминание об этих трех инструментах в приведенном 
выше летописном известии о военной музыке кн. Святослава в его болгарском 
походе. Бубны упоминаются также в житии Феодосия (XI в.) и в "Слове о 
Задонщине". Несколько позже (XV в.) встречаются указания на существование 
волынки; другое ее название - коза или (более древнее) козица. В XVII в. 
встречаются упоминания о домре. В XVIII в. домра исчезает, вытесненная 
балалайкой (первично - двухструнной), которая, вероятно, представляет собой 
некоторое видоизменение малой домры. Впервые балалайка упоминается в 1715, в 
описании шутовской свадьбы князя-папы. Смычковый трехструнный инструмент гудок 
(или его еще более древний и простой прототип) восходит еще к праславянской 
эпохе. В народной русской песне гудок является в такой же обстановке, как и 
гусли. "Гудосьники", которые "вси в гудки играют", упоминаются в былинах; 
существует песня, где идет речь о срезании трех березовых пруточков прохожими 
скоморохами с целью сделать из них три гудка. Рядом мы встречаем другой термин 
для обозначения смычкового инструмента - старославянское смык (скрипка, гудок). 

У нас смыки, в значении смычкового инструмента, упоминаются не ранее XVI в., в 
поучении митр. Даниила и в "Стоглаве" ("и гусли, и смыки, и сопели, и всякое 
гудение"). Изображение скомороха, играющего на гудке, находим у Олеария.
   В н. XVII в. находим указания и на употребление у нас на пирах теперешней 
малорусской лиры. Измененное у нас имя лиры было рыле (рыль), рылеи, рели. 
Остальные смычковые инструменты явились у нас в XVIII в., и к древнерусским 
инструментам не могут быть отнесены. К числу второстепенных древнерусских 
инструментов принадлежали также: варган - полудуховой, полуударный инструмент, 
в 
который дули ртом и ударяли пальцем, и ложки - медный ударный инструмент, 
имеющий форму обыкновенных ложек, рукоятки которых увешаны бубенчиками. Кроме 
перечисленных выше инструментов, употреблявшихся главным образом 
профессиональными музыкантами (скоморохами, военными и дворцовыми "игрецами"), 
предки наши обладали рядом доморощенных или сельских духовых инструментов, 
сохраняющихся в употреблении и доселе. Таковы: дудка, или свирель (из полого 
ствола какого-нибудь растения или древесной коры), пастушеский рожок разной 
величины (из бересты или дерева, обмотанного берестой, теперь нередко из жести),
 
двойная дудка жалейка, или сиповка.
   Песня во всей ее этнографической неприкосновенности составляет главную 
незыблемую основу русской самобытной национальной музыки; она своими резкими 
особенностями придает ей индивидуальность, неподражаемый характер и те 
существенные черты, которые выделяют ее из прочей музыки Европы, ложатся в 
плоть 
и кровь русского композитора и не стушевываются никакими условиями теории 
музыкальной культуры. Особенности русской песни выражаются прежде всего в ее 
мелодии, ритме, ладе и гармонии. Мелодия чрезвычайно своеобразна: при своих 
контрастах, протяжности или крайнем оживлении, она не отличается плавностью и 
легким, свободным течением, но движется нередко скачками, напр, на кварту, 
притом всегда диатонически, не заключая в себе вводного тона минора; по 
протяжению она скорее коротка, чем длинна. Замечательною особенностью ритма, 
непривычною для иностранца, является его несимметричность. Так, размер песни 
нередко бывает в пять и семь долей, причем различные размеры часто меняются на 
коротком расстоянии; напр., вполне возможно чередование двухдольного с 
трехдольным и пятидольным размером и т. д. Сюда же относится и другая 
особенность песни, несимметричное сложение тактов; напр., сложение по пяти 
тактов или по три меняется со сложением по четыре, по два и т. д. Гармония 
песни, сопровождающая мелодию, не допускает ни септимы, ни хроматизмов и