"умельцы", часто бывшие в одно и то же время и певцами, и музыкантами, и мимами,
 
и танцорами, и клоунами, и авторами-импровизаторами исполняемых произведений - 
до сих пор еще не выяснено; сама этимология слова загадочна. Одно из его 
объяснений указывает на византийское происхождение скоморохов, не обошедшееся, 
конечно, без южнославянского посредства. В Византии были целые дружины актеров, 

танцовщиков, придворных певчих, которые во время торжественной царской трапезы 
(напр., во время приема русской княгини Ольги) занимали и потешали пирующих. 
Существует даже известие, что во времена византийского императора Константина 
Багрянородного (X в.) придворными музыкантами служили славяне, любовь которых к 

музыке отмечается греческими летописцами еще в VI в. Возможно, что и с Запада 
рано попадали к нам изредка тамошние скоморохи - жонглеры и шпильманы 
(последнее 
слово встречается уже в памятниках XIII в.; переделкой его является русское 
шпынь - насмешник, балагур, шут, слепой нищий - певец, откуда шпынять - 
насмехаться, язвить, бранить). Этим, быть может, объясняется сходство 
скоморошеского платья с латинским, т.е. западноевропейским, отмечаемое в XIII в.
 
летописцем Переяславля-Суздальского. Случайные западные влияния едва ли, однако,
 
могли равняться по силе более широким и постоянным византийским. Древнейший 
образ, в котором являются у нас скоморохи, - это "гусельники", играющие на 
своих 
"звончатых" или "яровчатых" (т. е. яворовых) гуслях, поющие песни, а иногда и 
пляшущие, одетые в особое скоморошье платье и ходящие поодиночке или целыми 
толпами-товариществами. Они - желанные гости на свадьбах, народных праздниках и 

сборищах, пирах княжеских и частных; их охотно зазывают к себе в дом любители 
их 
искусства, несмотря на поучения и запрещения духовных пастырей. Древнейшее 
историческое свидетельство о гусельной игре на княжеских пирах встречается в 
летописи под 1015. Там же (в житии Феодосия Печерского) находим описание пира у 

великого князя киевского Святополка Ярославича, где игумен Феодосий увидел 
многих "игрецов", "овы гусльми гласы испускающе", "органьныя гласы поюще", 
"инем 
замарьныя писки гласящем и тако всем играющем и веселящемся, яко-же обычай есть 

пред князем". Замечание Феодосия: "Будет ли так на том свете?" - заставляет 
князя прекратить веселье. Очевидно, что в XI в. "игра", т.е. музыка и пение, 
были "обычной" принадлежностью княжеского двора на Руси, как и тогдашнего 
сербского царского двора. На старинной фреске Софийского киевского собора, 
относимой к XI в., есть изображения таких "игрецов" на флейте, на длинных 
трубах, на струнных инструментах, вроде арфы и гитары, и на тарелках, причем 
флейтист и тарелочник изображены в то же время и пляшущими. Есть в летописи и 
данные о существовании военной музыки: во время похода Святослава в Болгарию 
"пойде полк по полце бьюще в бубны, и в трубы, и в сопели"; в "Сказании о 
Мамаевом побоище" рассказывается, что перед началом битвы "начаша гласы трубные 

от обоих стран сниматися". По-видимому, количество музыкальных инструментов 
находилось в известном отношении к численности войска. Так, в летописи 
количество войска у князя Юрия Владимировича определяется числом знамен (30), 
труб и бубнов (140). В описании междоусобицы Новгорода с Владимиром (1216) 
указывается, что первый выставил в поле 60 труб, а второй 40 труб и 40 бубнов. 
Музыка (исполнявшаяся, конечно, скоморохами) долго была непременной 
принадлежностью царского двора, особенно на свадьбах. На свадьбе Михаила 
Федоровича, как "государь пошел в мыльню, во весь день и с вечера и в ночи на 
дворце играли в сурны и в трубы и били по накрам". Котошихин свидетельствует (в 

1660-х), что на царских свадьбах, "на царском дворе и по сеням играют в трубки 
и 
в суренки и бьют в литавры". Алексей Михайлович первый отказался от этого 
обычая, соблюдавшегося "на прежних государских радостях", и "накрам и трубам 
быти не изволил, а велел государь в свои государские столы, вместо труб и 
органов и всяких свадебных потех, петь своим государевым певчим дьякам... 
строчные и демественные большие стихи". Это настроение не было продолжительно; 
музыка опять является при дворе, и ей отводится широкое место в ряду прочих 
увеселений. Так, в сентябре 1674 был при дворе большой пир, на котором 
"великого 
государя тешили и в арганы играли, а играл в арганы немчин, и в сурны и в трубы 

трубили и в сурепки играли, и по накрам, и по литаврам били во все". Бояре 
также 
заводили у себя скоморохов. Скоморошеские забавы нередко примешивались и к 
церковным обрядам, В определениях Стоглава (1551) указывается на участие в 
"мирских свадьбах" "глумотворцев и органников и гусельников и смехотворцев", 
поющих "бесовские песни". Вследствие этого Собор запрещал "скомрахом и глумцом"