Горестью и отчаянием пронизано стихотворение "На смерть Катерины Яковлевны", 
жены Державина.
   
         Роют псы землю, вкруг завывают,
         Воет и ветер, воет и дом;
         Мою милую не пробуждают;
         Сердце мое сокрушает гром!
         ...Все опустело! Как жизнь мне снести?..
   
   Невольно приходит на память описание в повести Андрея Платонова "Сокровенный 

человек", как машинист Пухов, похоронивший жену, с опустелой душой встречает 
утро в опустевшем для него доме и мире: "...вьюга жутко развертывалась над 
самой 
головой Пухова, в печной трубе, и оттого хотелось бы иметь рядом с собой что-
нибудь такое, не говоря про жену, но хотя бы живность какую... Нечаянно он 
крикнул, по старому сознанию: - Глаша! - жену позвал; но деревянный домик 
претерпевал удары снежного воздуха и весь пищал. Две комнаты стояли совсем 
порожними, и никто не внял словам Фомы Егорыча".
   Через столетие с лишним порываются друг к другу стенания живых человеческих 
душ, несмотря на "классицизмы" и "соцреализмы".
   В оде "Тление и нетление", посвященной памяти М. И. Кутузова, Державин 
предается раздумью о смерти и бессмертии. Нетленье, бессмертие Кутузова поэт 
видит в его деяниях как сына Отечества, как его спасителя.
   Современник Державина А. Т. Болотов в своих записках от 1796 писал о нем: 
"Славный наш поэт, Гаврила Романович Державин - не русский, а татарский 
дворянин 
с низу и потому называется мурзой" (Державин был потомком татарского рода 
Багрима.) И о себе, касаясь истории своих предков, Болотов сказал: "Скажу вам, 
любезный приятель, что я природы татарской!., сие ничто иное значит, как то, 
что 
первые наши предки были татары и выехали в Россию из Золотой Орды".
   Оба потомка татарского рода стали гордостью России, и это только лишний раз 
доказывает, сколь мощно было обаяние, влияние русской, православной культуры, 
что она становилась родной для людей иной народности, национальности. И оба они 

остались верны православной вере, когда многие их современники-вельможи впадали 

в соблазн вольнодумства, масонства. По словам автора "Истории русской 
словесности" А. Галахова, масоны неоднократно привлекали Державина в "свое 
отечество, но всегда без успеха". А Болотов сам рассказывает, как, 
познакомившись в Москве с М. М. Херасковым и зная его принадлежность к 
"масонскому ордену", он проявлял в общении с ним "возможнейшую осторожность": 
"...как он ни старался уговаривать меня, чтоб я когда-нибудь приехал к нему на 
вечерок, но я, ведая, что по вечерам бывают у него собрания сокровенные по их 
секте, и опасаясь, чтоб не могли они меня каким-то образом и против хотения 
моего втянуть в свое общество, всегда извинялся недосугами..." И уже младший 
современник Державина и Болотова С. Т. Аксаков расскажет впоследствии в своих 
воспоминаниях "Встреча с мартинистами", как в начале XIX в. ему, молодому 
человеку, с опасностью для жизни удалось избежать силков масонских.
   Болотов обладал поистине энциклопедически разносторонними дарованиями: 
прекрасный знаток, практик сельского хозяйства, агроном, селекционер, экономист,
 
садовник, архитектор, рисовальщик, историк, писатель. Он автор замечательной 
книги "Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих 
потомков 1738-1793". Писанные не для печати (впервые извлечения из записок 
появились в журнале "Сын Отечества" в 1839, а в 1870 - 73 они вышли 4-томным 
приложением к журналу "Русская старина"), адресованные детям, потомкам, записки 

Болотова открыли читателю богатейшие пласты русской жизни XVIII в. Здесь и 
события, связанные с Семилетней войной, и дворцовые нравы при Петре III, 
деятельность масонов, судьба издателя Новикова, казнь Пугачева, картина 
дворянского провинциального быта и т. д. И через все повествование, можно 
сказать, светится образ самого повествователя, в котором удивительная зоркость 
взгляда, пытливость ума, редчайшая обширность познаний органично соединена с 
нравственной возвышенностью, религиозной глубиной. Личность автора характерно 
выражена в естественности, простодушии его слога, в том особом тоне разговорной 

его речи, который он сам назвал разговором "с прямым сердцем и душой". Кстати, 
"прямота", как черта нравственная, проходит через всю русскую историю, русскую 
культуру. В присяге избранному на всероссийский престол государю Михаилу 
Федоровичу Романову, говорилось: "Служити мне ему Государю и прямить и добра 
хотеть и безо всякие хитрости". Оптинский старец Амвросий писал о другом 
оптинском старце, что в "письмах своих он обнажает истину прямо". У русских 
классиков: "прямой поэт" (Державин), "Таков прямой поэт" (Пушкин), "счастье 
прямое" (Жуковский), "свободою прямою" (Батюшков), "чья мысль ясна, чье слово 
прямо" (К. Аксаков), "прямота чувств и поведения" (Достоевский), "прямые и 
надежные люди" (Лесков) и т. д. Говоря о языке "Записок" Болотова, следует 
признать, что таким выразительным в своей обыденной простоте языком никто в 
литературе XVIII в. не писал, включая и Карамзина, языковая реформа которого