великих именах прошлого, Ломоносове, Фонвизине, Державине и других, Гоголь 
пишет: "Никогда они даже не брались в сравнение с нынешней эпохой, так что наша 

эпоха кажется как бы отрублена от своего корня, как будто у нас вовсе нет 
начала, как будто история прошедшего для нас не существует".
   Изучавший состояние России конца XVIII в. (в т. ч. и в парижских архивах) 
академик Е. В. Тарле пришел к заключению, что тогдашняя "русская торговля и 
промышленность были гораздо более развиты, чем в большинстве континентальных 
держав, и что (кроме Франции) ни одна страна не была столь экономически 
независима, как именно Россия тех времен". Громом побед славили Россию на всю 
Европу, как тогда говорили - вселенную "екатеринины орлы" - Потемкин, Румянцев, 

Суворов, Ушаков, Репнин. В лучших творениях Державина классическая условность 
сметается силой вдохновения, исторического чувства автора. Сам поэт считал себя 

певцом Фелицы - императрицы Екатерины II, связывая свое бессмертие как 
производное от ее бессмертия. Он и певец государственного величия России, ее 
ослепительных побед, ее великих полководцев. Много стихотворений он посвятил 
Суворову, с которым был в добрых отношениях и с кем его объединял общий для них 

высокий патриотизм.
   Державина с цельностью его личности как государственного деятеля и великого 
пиита, убежденного консерватора, обошло стороной модное в то время 
"просветительство". В стихотворении "Колесница", написанном при известии о 
революционных событиях во Франции в 1793, говорится об этой стране: "От 
философов просвещенья... ты пала в хаос развращенья". Спустя полвека с 
небольшим 
Ф. И. Тютчев, долгие годы живший на Западе, в статье "Россия и революция" 
основным свойством революции назовет ее антихристианский дух. Основа западной 
цивилизации - "человеческое я, заменяющее собою Бога". И не к нынешним ли 
"российским демократам", объявившим "перестройку-революцию", ориентирующимся на 

"цивилизованный" Запад, можно отнести слова Тютчева: "Революция, если 
рассматривать ее с точки зрения самого ее существенного, самого первичного 
принципа, есть чистейший продукт, последнее слово, высшее выражение того, что...
 
принято называть цивилизацией Запада... Мысль эта такова: человек, в конечном 
счете, зависит только от себя самого...".
   В статье "О лиризме наших поэтов" Гоголь, говоря о некоторых стихотворениях 
Ломоносова, Державина, Пушкина, Языкова, писал: "Наши поэты видели всякий 
высокий предмет в его законном соприкосновении с верховным источником лиризма - 

Богом, одни сознательно, другие бессознательно". "Я есмь - конечно, есть и Ты!" 

- воскликнет он в своей знаменитой оде "Бог". Глубоким религиозным чувством 
одушевлена эта ода, где поэтические образы - определение свойств Творца - не 
посягают на христианскую догматику. Бог, земная судьба человека и вечность, 
смысл бытия - об этих тайнах много размышляет поэт. "Жив Бог - жива душа моя!" 
- 
уверяет он в стихотворении "Бессмертие души". Не может умереть дух - сущий, 
непостижимый, живущий внутри и вне человека. В стихотворении "На безбожников" 
он 
видит в вольнодумцах духовных слепцов, не признающих всевышнего промысла, 
полагающих, что в мире правит слепой случай.
   Собственные порывы его мысли о тщете земной прерываются светлой нотой веры:
   
         "Все суета сует! - я, воздыхая, мню:
         Но бросив взор на блеск светила полудневна, -
         О, коль прекрасен мир! Что ж дух мой бременю?
         Творцом содержится вселенна.
         ...Он видит глубину всю сердца моего,
         И строится моя Им доля".
   
   Это из стихотворения "Евгению. Жизнь званская", обращенного к митр. Евгению 
Болховитинову, другу Державина, археологу и историку русской литературы. В 
заключительной строке поэт говорит о своем доме в Званке на берегу Волхова: 
"Здесь Бога жил певец, Фелицы".
   Смерть и бессмертие. Как все крупное, колоссальное в исторических личностях 
XVIII в., в их деяниях вызывает мощные, победительные звуки державинской лиры, 
так по контрасту с ними, с несокрушимостью, кажется, светского блеска и земной 
славы, воплем ужаса и недоумения отзывается реальность смерти.
   
         Где стол был яств, там гроб стоит; 
         Где пиршеств раздавались лики, 
         Надгробные там воют клики, 
         И бледна смерть на всех глядит.
         
                 ("На смерть князя Мещерского")
   
   Смерть никого не щадит: и царей ожидает такая же участь, как и их рабов.