не отрицал прошлое России, он как великий патриот страстно отстаивал все то, 
что 
было связано с истоком духовно-национального самосознания. Заслон против 
хлынувшего в русский язык потока варваризмов он видел в церковнославянском 
языке, который наряду с разговорно-бытовым языком издревле составлял основу 
русского литературного языка. Статья Ломоносова "О пользе книг церковных в 
российском языке" как бы предопределила непрерываемое тяготение русской 
литературы к церковнославянизмам (от Радищева, с крайней славянизированностью 
языка его "Путешествия из Петербурга в Москву" - и в нем "Словом о Ломоносове", 

до Маяковского, в дореволюционных поэмах которого богоборчество парадоксально 
соединено с влечением к церковнославянской лексике).
   Человек глубоко религиозный, Ломоносов не отделял резкой чертой веру от 
науки, видя единый источник их в Божественном откровении. "Достойны посмеяния 
те 
люди, - говорил он, - которые дерзают по физике изъяснять непонятные чудеса 
Божий и самые страшные христианские тайны". Но так же нелепа и другая 
крайность: 
"почитать открытия естественных наук противными христианскому закону". В 
знаменитых духовных одах "Утреннее размышление о Божием величестве" и "Вечернее 

размышление о Божием величестве" Ломоносов при виде исполненных чудес явлений 
природы славословит величие Творца.
   Между тем, все более очевидными становились узость, окаменелость 
заимствованных у чужеземцев форм, приемов, которые мешали русской литературе 
выйти на путь самостоятельного национального развития. Любопытно "приказание" 
знаменитого Г. А. Потемкина драматургу А. П. Сумарокову, чтобы он написал 
"трагедию без рифм". По этому поводу П. А. Вяземский в своей статье "О 
Сумарокове" пишет: "Это показывает проницательность и оригинальность ума 
Потемкина, который, и не бывши автором, требовал уже от драмы нашей новых 
покушений, не довольствуясь исключительным подражанием узким формам трагедии 
французской". Но тот же Сумароков следовал не только французским литературными 
образцам. Гордо именуя себя "русским Вольтером", он вносил в свои сочинения то, 

что называли тогда вольнодумством, подрывавшим устои государственности, 
Православия. В трагедии "Димитрий Самозванец" отвергается божественное 
происхождение царской власти, авторитет царя, как помазанника Божиего: "Когда б 

не царствовал в России ты злонравно, Димитрий ты иль нет, сие народу равно". 
"Пускай Отрепьев он, но и среди обмана, коль он достойный царь, достоин царска 
сана". Масонские идеи находят отражение в риторике, лексике, цель которой - 
размыть абсолютные религиозно-церковные ценности путем внесения абстрактно-
гуманистических "общечеловеческих" понятий. Автор "Истории русской словесности, 

древней и новой" А. Галахов (СПб., 1863) пишет об отсутствии у Сумарокова 
"твердых начал": "В сочинениях его часто не видишь определенного понятия как о 
том, что он осуждает или хвалит, так и о том, во имя чего произносится 
осуждение 
или похвала... Слова: наука, истина, честь, философия, суеверие, неверие... не 
сходили у него с языка, но ему было бы трудно заключить их в точные формулы. 
Что 
именно разумел он под ними? Всегда ли принимал их в одном и том же смысле? Вот 
вопросы, на которые не всегда есть решительные ответы в его сочинениях". 
Масонский характер лексики Сумарокова и может быть ответом на недоумение 
исследователя.
   Масонское влияние сказалось и в сочинениях М. М. Хераскова. После знаменитой 

"эпической поэмы" "Россияда", посвященной взятию Иваном Грозным Казани, поэмы, 
прославляющей "подвиг предков", выходит другая поэма Хераскова "Владимир" (о 
крестителе Руси) - в духе масонской аллегории. По словам самого автора, его 
поэма есть "странствование человека путем истины, на котором... находит стезю 
правды и, достигнув просвещения, возрождается".
   2-я пол. XVIII в., на которую пало правление Екатерины II, ознаменовалась 
расцветом, величием российского национального государства, победоносным 
расширением его пространства, ростом влияния его в Европе, драматическими 
событиями внутри страны. В эволюции самой Екатерины как бы отразилось 
общественное состояние России - от ее "Наказа" с применением к законам "начала 
истины и человеколюбия", близости к французским просветителям - Вольтеру, Дидро 

и т. д. до подавления пугачевского восстания, ареста автора "Путешествия из 
Петербурга в Москву", запрета масонских лож.
   В отличие от утилитарного характера петровской "системы воспитания" с ее 
специальными знаниями на потребу государства, "система воспитания" в духе 
"Наказа" Екатерины имела целью приготовления людей "быть гражданами", для 
которых знания подчинены нравственному началу. Императрица и сама находила 
время 
для занятия литературой, она сочиняла пьесы, сказки с явной педагогической 
целью 
- высмеивала незлобливо всякого рода человеческие недостатки, пороки, и в этой 
незлобливости, а не в ядовитой сатире видела средство исправления нравов,