им сущего элемент сердечного всеведения (подобно тому как для его современника 
Паскаля только с "болью сердца" достигается полнота истины). Обличитель 
"отступнической блудни", готовый "перепластать на четверти" никониан (хотя сам 
отвергает жестокость в делах веры: "Мой Христос не приказал нашим апостолам так 

учить, еже бы огнем, да кнутом, да вислицею в веру приводить"), Аввакум как 
христианин и страдает и сострадает, он испытывает "печаль", ему "горько зело", 
он "плачет" за людей, ему их жаль и т. д. В религиозном опыте Аввакума и в 
самой 
судьбе его выразилось то предощущение катастрофичности бытия, которое будет 
постоянно сопровождать историю России вплоть до настоящего времени.
   Второй раскол ожидал Россию при сыне царя Алексея Михайловича - Петре I, 
реформы которого раскололи нацию на европеизированный образованный слой и 
народную массу. Петровские реформы стали предметом длительного исторического 
спора между их сторонниками и противниками. Но даже и славянофилы, которых 
западники необоснованно обвиняют в огульном отрицании этих реформ, в 
действительности признавали их историческую необходимость, целесообразность, 
как 
освобождение, по словам К. С. Аксакова, от "исключительной национальности", как 

выход в мир, в активные взаимоотношения с Европой, что позволило русскому 
народу 
полнее реализовать свои потенциальные духовные силы, утверждать свое призвание 
в 
мире. Но при этом славянофилы не принимали таких радикальных реальностей 
петровских реформ, как разрыв с духовно-культурным наследием Древней Руси, с 
многовековыми народными, культурными традициями. Неблагоприятные последствия 
имели церковные преобразования. Петр покончил с патриаршеством, в 1721 был 
учрежден Святейший синод, что привело к полнейшей зависимости церкви от 
государства, к обмирщению церковной власти.
   В н. XVIII в., в результате заимствования с Запада сугубо утилитарных знаний,
 
технической, административной, военной, мореходной и прочей терминологии, с 
распространением переводной мирской литературы - вследствие всего этого русский 

язык, письменность перегружаются варваризмами, канцеляризмами, языковой 
иностранщиной. Всего каких-нибудь три - четыре десятка лет отделяют литературу 
петровского времени от "Жития" Аввакума, а между ними - непроходимая пропасть. 
Как будто не было мощной стихии "природного русского" языка, не было глубинной 
духовности и психологизма. Как будто бы все началось на пустом месте, без 
родной 
почвы, без корней.
   Начиная со 2-й четв. XVIII в. в течение многих десятилетий развитие русской 
литературы сковывалось заимствованной ею формой французского классицизма XVII в.
 
(который сам ориентировался как на образец на античную "классику", хотя и был 
вызван внутренними государственными потребностями своего времени). Свойственная 

французскому классицизму рационалистичность становится главным средством 
познания и для русских классицистов. Если для древнерусской литературы 
просвещение означает просвещение светом веры (вспомним "Просветитель" Иосифа 
Волоцкого), то для писателей XVIII в. просвещение сводится к знаниям, науке. 
Первая же сатира Антиоха Кантемира "На хулящих ученье, или к уму своему" - 
направлена против тех, кто отрицает значение науки, не видит в ней никакой 
пользы, враждебно относится к ней. И в других сатирах непросвещенность ума 
явлена как причина человеческих пороков, дурного воспитания, невежества тех 
дворян, которые тщеславятся своим происхождением, не имея никаких гражданских, 
военных заслуг и т. д. Но примечателен сам взгляд сатирика на свое призвание: в 

четвертой сатире "Об опасности сатирических сочинений", говоря о "ненависти 
всего мира" к сатирику, автор замечает: "Смеюсь в стихах, а в сердце о 
злонравных плачу". Это то, что станет потом у Н. В. Гоголя "смехом сквозь 
слезы", что на его могильной плите будет увековечено словами псалма: "Горьким 
смехом моим посмеюся".
   Язык сатир Кантемира (при отдельных метких выражениях) был так труден для 
восприятия тогдашнего читателя (не говоря уже о читателе современном), что 
автор 
счел необходимым сопроводить текст примечаниями, иногда даже в виде перевода. 
Тяжелым, неуклюжим языком писал свои стихотворные произведения Василий 
Тредиаковский, но в отличие от Кантемира, с его близким к прозе силлабическим 
стихом, Тредиаковский ввел в стихосложение более свойственный русскому языку 
тонический стих (вместо известного числа слогов в силлабическом стихе - 
правильное чередование ударного и безударного слогов). М. В. Ломоносов 
усовершенствовал этот ритмический стих с помощью ямба, отчего появилась 
невиданная в русских виршах энергия, полетистость, звучность стиха. И это не 
было частным вопросом стихосложения, а отвечало духу времени с его победами 
русского оружия. В ямбическом стихе как бы чудился "орлиный полет" победоносных 

русских полков (вроде оды Ломоносова "На взятие Хотина").
   Обожествляя Петра, горячо ратуя за петровские реформы, Ломоносов не умалял,