обязан он, без сомнения, не случайным обстоятельствам и не случайной 
организацией своей головы: в его денежном могуществе отзывается целая история и 

вера его племени. Этот народ без отечества, это потомственное преемство 
торгового духа древней Палестины, и в особенности эта любовь к земным выгодам, 
которая и в древности не могла узнать Мессию в нищете и уничижении. Ротшильд 
факт жизненный" (статья "О возможности русской художественной школы").
   В "Домострое" осуждается богатство, нажитое неправедно, не честным трудом. 
"Неправедное богатство не желать, законными доходами и праведным богатством 
жить 
подобает всякому христианину; жить на прибыль от законных средств". В истории 
России "праведное богатство" и было на службе государственных интересов страны, 

способствуя развитию ее экономики, производительных сил (следует отметить 
особую 
роль в этом деле купцов и промышленников из старообрядцев в XIX в.). Ныне, в 
результате "перестройки-революции", в противовес традиционной трудовой этике, в 

России агрессивно утверждает себя богатство награбленное, преступное. Апофеозом 

торжества этих грабителей стало нашумевшее в печати выступление по израильскому 

телевидению российских банкиров-миллиардеров Березовского, Гусинского, 
Ходорковского с компанией, которые нагло и цинично бахвалились, как они 
беспрепятственно заполняли пустые ниши финансовых спекуляций, в результате чего 

в руках этих евреев оказалось 80 процентов капитала России. К словам Хомякова о 

еврейской "любви к земным выгодам" можно прибавить то, что нынешние ротшильды-
березовские-гусинские уже не скрывают главного назначения своих миллиардов - 
как 
орудия "нового мирового порядка", мирового иудейского владычества.
   Разговор о литературе эпохи Ивана Грозного закончим кратким словом о нем 
самом, как о писателе. Адресатом двух его знаменитых посланий был князь 
Курбский, потомок ярославского князя. В молодости друг, советник Грозного, 
участник Казанского похода, впоследствии тайно бежавший к литовцам и во главе 
их 
отрядов воевавший против бывшей родины, Курбский выражал интересы бояр, не 
желавших отказываться от участия во власти, готовых, как их предки - удельные 
князья, разорвать Россию на части. В ответ на обвинения Курбского в истреблении 

бояр, злоупотреблении царем своей единодержавной властью, Иван Грозный 
напоминает изменнику об установленности "Божьим веленьем" царской власти, от ее 

имени он карает тех, кто покушается на государственность, целостность Руси. 
"Господь наш Иисус Христос сказал: "Если царство разделится, то оно не может 
устоять", кто же может вести войну против врагов, если его царство раздирается 
междоусобием, распрями?! Как может цвести дерево, если у него высохшие корни? 
Так и здесь: пока в царстве не будет порядка, откуда возьмется военная 
храбрость?" Стиль и язык посланий Грозного, в отличие от составленных по 
правилам риторики, лишенных индивидуальности посланий Курбского, живо передают 
темперамент, необузданность характера царя, свободу, беспорядочность в 
выражении 
им своих мыслей и чувств. Элементы языка книжного (свидетельствующего о 
богословском образовании автора) сочетаются с ярким разговорным языком, 
пересыпанным меткими выражениями, "кусательной" иронией, грубыми, язвительными 
издевательствами над противником. Язык Ивана Грозного в его двух писаниях 
Курбскому можно назвать предтечей языка протопопа Аввакума (который, кстати, 
ссылался в своей борьбе с Никоном на Ивана Грозного как на ревностного 
защитника 
Православия: "Миленький царь Иван Васильевич скоро бы указ сделал такой 
собаке").
   Издревле свойственный русской литературе историзм проявляется во многих 
произведениях литературы XVII в. Таково, прежде всего, "Сказание" Авраамия 
Палицына, келаря Троице-Сергиева монастыря, о шестнадцатимесячной осаде этого 
монастыря поляками и литовцами (1608-10). Автор повествует о героизме 
защитников 
святой обители - монахов, крестьян, называет реальные имена, связанные с тем 
или 
иным конкретным подвигом. Возникают моменты, в которых можно увидеть предвестие 

ситуации "брат на брата" в будущей русской литературе. "Троицкий же слуга 
Данило 
Селевин, которого поносили из-за бегства его брата Оськи Селевина, не желая 
носить на себе изменнического имени, сказал перед всеми людьми: "Хочу за измену 

брата своего жизнь на смерть променять!" И со своей сотней пошел пешим к 
колодцу 
чудотворца Сергия на врага. Данило храбро бился с захватчиками, многих посек,