охранявшие суеверные славянские обычаи, малороссы и белорусы, принимали этот 
мороз за грозную, немилостивую силу природы и умилостивляли его особым 
жертвоприношением, заимствованным от седой старины. Накануне Крещения, в третью,
 
так называемую "голодную", кутью одну ее ложку бросали за окно и звали "Мороз" 
прийти разделить трапезу. Если трещали углы в хате - значит, сам мороз зимой 
уйдет, если нет - стало быть, придет лето и познобит гречку. При этом в 
Белоруссии сохранялся обычай связать веревкой ножки стола, чтобы лошади не 
хворали и были в рабочую пору сытыми. Как велико всегда было значение этого 
праздника на Руси, сопровождаемого освящением воды, видно из слов одного 
чужеземца, который писал, что число народа, собиравшегося в день Богоявления на 

Москву-реку, простиралось до четырехсот тысяч человек.
   В крещенский сочельник девушки пекли пироги и выходили с ними в морозную 
ночь 
кликать суженого, стараясь узнать свою судьбу, кидали сапожки и пр., по сиянию 
звезд на небе, по погоде, при какой выступил крестный ход, по тому, как высоко 
поднялась вода на реке в устроенной "Иордани", старались угадать о будущем. 
Старухи убирали снег со стогов с полною уверенностью, что только он может 
выбелить всю холстину, бросали его в колодезь в том глубоком убеждении, что 
только от него может быть спорина и подспорье, хотя бы во все лето не было ни 
одной капли дождя. Этим же снегом исцеляли разные немощи. В Белоруссии, кроме 
того, собирали еловые ветви, поставленные на "Иордани", которую было принято 
украшать сколь возможно благолепнее, и хранили их около образов, как вербу, 
чтобы окуривать, для изгнания нечистой силы, свои хаты, бросали по амбарам от 
крыс и мышей и, настояв ими воду, поили лошадей, чтобы они не надорвались в 
работе, и пр.
   С ранних времен мы видим некоторое внешнее отличие обрядов, совершавшихся на 

севере, главным образом в Новгороде, от московских. Так, при освящении воды 
здесь употреблялись чаши с ручками по бокам и тиснеными выпуклыми гранями. 
Новгородский митрополит после погружения креста в воду и освящения ее, 
зачерпнув 
воды этою чашею, приобщался сначала сам, а затем приобщал царского боярина, 
воеводу, дьяков, священника и весь народ. Накануне, при освящении воды, 
зажигались три витые "государские" свечи, а в отличие от московского устава 
праздничный тропарь "Во Иордане крещающуся" не пели, а читал протоиерей, держа 
перед владыкою-митрополитом названную чашу. Во время чтения Апостола сослужащие 

творили перед ним поклонения по двое в ряд, затем, по выносе из алтаря 
Евангелия, старший протоиерей читал его и подносил святителю, который отходил с 

горнего места, поддерживаемый двумя священниками, к престолу. В самый день 
Богоявления часы перед литургией читал не дьяк, а священник. На большом выходе 
выносили так называемые сионы, особенные церковные сосуды, составлявшие 
новгородскую принадлежность, потиры, крест, покровы, судари, кратиры с 
иорданскою водою и пр. Нечего и говорить, что здесь не было той торжественности 

и благолепия, которыми всегда отличались празднования в первопрестольной 
столице 
русских государей, Москве. В XVI-XVII вв. цари являлись на этот праздник в 
полном блеске своего сана: в одеянии из дорогой материи, с богатыми украшениями 

из драгоценных камней и жемчуга, в царском венце, блиставшем алмазами, 
изумрудами, яхонтами, с богатою "диадемою" на плечах и с золотой цепью, на 
которой находился крест с частицами Животворящего Креста и Ризы Господней; в 
руках у них был золотой жезл, украшенный драгоценными камнями; башмаки царя 
были 
унизаны жемчугом. Со всех концов России съезжались в это время в Москву, чтобы 
видеть торжественный обряд освящения воды, совершавшийся патриархом на Москве-
реке, где была устроена "Иордань", расписанная золотом, серебром, украшенная 
шелковыми цветами, зелеными листьями, с изображением птиц, вырезанным из медных 

листов. В 4-м часу дня, или, по-нашему, в 12 час. дня, патриарх начинал службу 
в 
Успенском соборе, и, когда звон колоколов на Иване Великом возвещал об этом 
народу, начиналось шествие, которое открывал отряд стрельцов, численностью в 
600 
человек и больше, по 4 в ряд, одетых в цветное лучшее платье, с золочеными 
пищалями и винтовками, ложи которых были украшены перламутровыми раковинами, 
другие - с золочеными копьями и, наконец, третьи - с нарядными золочеными 
протазанами (род алебарды); древки их были обтянуты желтым или червчатым 
атласом, с золотым галуном, и украшены шелковыми кистями. За ними шло 
духовенство в крестном ходе, заключавшееся особой патриарха. Затем шествие 
государя открывалось нижними чинами, по 3 в ряд: сначала те, которые одеты были 

в бархатные кафтаны, затем - в золотных кафтанах и богатых шубах. За царем, 
поддерживаемым под руки двумя стольниками из ближних людей, постельничий нес 
"царскую стряпню", т.е. кафтан, зипун, шапку, шубу, посох и т.д., все, во что 
царь одевался на "Иордани". Трое стряпчих несли царское полотенце, стул и