этот разрыв остро ощущали. Хотя, конечно, их самих нельзя обвинить в отрыве от 
народа. Великие русские писатели всегда противостояли интеллигентской 
"массовке", жадно глядящей на Запад, протестовали против бессмысленного 
разрушения национальной культуры именем европейской цивилизации.
   "Вы говорите, что спасение России в европейской цивилизации, - писал Н. В. 
Гоголь Белинскому. - Но какое это беспредельное и безграничное слово. Хоть бы 
Вы 
определили, что такое нужно разуметь под именем европейской цивилизации, 
которое 
бессмысленно повторяют все. Тут и фаланстерьен, и красный и всякий, и все 
готовы 
друг друга съесть, и все носят разрушающие, такие уничтожающие начала, что уже 
даже трепещет в Европе всякая мыслящая голова и спрашивает невольно, где наша 
цивилизация?"
   Но отрицание национальной русской культуры именем европейской цивилизации 
продолжалось весь XIX в. Именно поэтому в глазах народа многие представители 
российской интеллигенции, как и дворяне, представлялись народу вроде 
иностранцев, "немцев". Народ продолжал жить своим укладом, следовал своим 
традициям, обычаям и идеалам, а интеллигенция существовала в своем узком, 
оторванном от жизни, "сектантском" мирке. Недаром понятия "нигилизм" и 
"нигилисты" родились именно в России. Идеи бессмысленного мракобесного 
разрушения национальных основ развивались в среде интеллигенции, жившей под 
знаменем западной цивилизации.
   Вместе с тем не следует считать, что русское образованное общество полностью 

порвало с ценностями русской цивилизации. Это невозможно хотя бы в силу 
генетической заданности, которую нельзя свести на нет даже в течение нескольких 

поколений нигилизма. Подспудно многие представители интеллигенции при всем 
западном воспитании не ощущали себя внутренне людьми западной культуры, ибо на 
уровне бессознательного обладали другим психологическим стереотипом. Этот 
стереотип включал в себя такие характеристики, как обостренное восприятие 
понятий добра и зла, правды и справедливости, высших целей бытия. Но то, что 
для 
коренного национально мыслящего человека было органично и естественно, 
выражаясь 
в стройном православном мировоззрении добротолюбия и соборности, у интеллигента,
 
лишенного национального сознания, выражалось максималистски, абстрактно, с 
жаждой разрушения, не соразмеряясь с действительностью. Да, этого интеллигента 
тоже интересовало понятие добра и зла, но у него они превращались в абстракции, 

отталкиваясь от которых он на основе западных представлений делил людей на 
хороших и плохих, исходя из западного критерия прогрессивности и реакционности. 

Правду и справедливость он тоже воспринимал категорически, отталкиваясь от 
этого 
же критерия, но без национальной конкретности. И наконец, лишенный национальной 

почвы, высшие цели бытия он воспринимал по схеме западноевропейского прогресса, 

как почти автоматический переход от отсталых форм к передовым. По существу, из 
всего богатства духовных ценностей русской цивилизации русский интеллигент 
сохранял только нравственный настрой (и то не всегда), а в остальном жил идеями 

западной цивилизации. Это предопределяло его внутреннюю раздвоенность, 
отсутствие цельности и определенности жизненных позиций, его постоянную 
внутреннюю неудовлетворенность своей жизнью и всем окружающим, ибо нравственный 

настрой требовал от него других мыслей и поступков. Русский интеллигент не мог 
быть духовным вождем своего народа, а потому объединял вокруг себя только себе 
подобных.
   Оторванный от национальных корней, русский интеллигент нередко воображает 
себя свободным и сильным, но это только иллюзия. На самом деле он раб своих 
беспочвенных идей, освободиться от которых не может из-за отсутствия 
национальной опоры. В своем выдуманном своеволии он мечется как рыба, 
выброшенная на берег, обреченная после ряда судорог погибнуть.
   Свобода как возможность жить полноценной национальной жизнью во всем 
богатстве ее проявлений превращается для него в свободу в понимании разбойника 
- 
как возможность грабить и убивать, творить любой произвол. Именно такой свободы 

желали "бесы" Достоевского, именно к такой свободе для себя привели Россию 
большевики. Рабство человека вне национального бытия - худшее из рабств. Его 
свобода потенциально преступна для всех других.
   Лучше всего деградацию личности, избравшей такую свободу, показал Ф. М. 
Достоевский: убийство старушки-процентщицы русским интеллигентом ради великой 
цели явилось как бы прообразом миллионов преступлений в застенках 
большевистской 
ЧК. Достоевский показал саморазрушение свободы вне национального бытия.