слезы сокрушения сердечного. В кельях своих братия ничего не имели, кроме икон, 

книг божественных и худых риз, а потому у дверей келий и не было запоров. Кроме 

обыкновенного правила монашеского, иной полагал еще по тысяче, другой и по две 
и 
по три тысячи поклонов в день. Для большего самоумерщвления иной носил железную 

броню, другой - тяжелые вериги, третий - острую власяницу. Большая часть ночи 
проходила в молитве. Сну предавались на короткое время, иной стоя, иной сидя. И 

все такие подвиги предпринимались не самовольно, но с благословения настоятеля. 

Таким образом, послушание освящало их, а любовь увенчивала. Каждый готов был 
помочь душевным и телесным нуждам своего брата. Знаменитость происхождения, 
мирская слава и богатство за вратами были забываемы. Приходил ли в монастырь 
нищий или богач, они равны были: на каждого возлагались одинаковые труды, и 
почесть отдаваема была только тем, которые более подвизались и преуспевали на 
поприще иноческих подвигов.
   Сам Иосиф во всем был примером для братии. Прежде всех приходил он в храм 
Божий, пел и читал на клиросе, говорил поучения и после всех выходил из храма. 
Была ли общая работа для братии, он спешил и здесь предварить всех, трудился, 
как последний из братии; носил такую убогую одежду, что часто его не узнавали, 
изнурял себя постом и бдением, вкушая пищу большей частью через день и проводя 
ночи в молитве. Но не видали его никогда дряхлым или изнемогающим, всегда лицо 
его было светло, отражая душевную чистоту. С любовью помогал он братии во всех 
их нуждах; особенное внимание обращал на душевное состояние каждого, подавал 
мудрые советы и силу слова подкреплял усердной молитвой к Богу о спасении 
вверенных ему душ. Когда кто из братии боялся или стыдился открывать ему свои 
помыслы, опытный старец, провидя внутренние помышления, сам заводил беседу о 
них 
и подавал нужные советы. Ночью тайно обходил он кельи, чтобы видеть, кто чем 
занимается, и если слышал где разговор после повечерия, то ударял в окно, 
показывая свой надзор. Во время одного из таких обозрений заметил он, что 
кто-то 
крадет жито из монастырской житницы. Увидя Иосифа, вор хотел бежать, но Иосиф 
остановил его, сам насыпал ему мешок жита и отпустил с миром, обещая впредь 
снабжать его хлебом.
   Особенно любил он помогать нуждающимся. Имел ли кто из поселян нужду в 
семенах для посева или лишался домашнего скота и земледельческих орудий, 
приходили к Иосифу, и он снабжал всем нужным. В один год в Волоколамской 
области 
был голод. В продолжение всего этого несчастного времени Иосиф питал около 
семисот человек, помимо детей".
   Сказанного, казалось бы, достаточно, чтобы однозначно оценить светлый образ 
прп. Иосифа. И тем не менее миф о его "жестокости" весьма живуч. Связано это в 
первую очередь с той выдающейся ролью, которую сыграл святой в борьбе с "ересью 

жидовствующих", грозившей России страшными потрясениями.
   "В инех странах", - писал прп. Иосиф Волоцкий, - хотя и есть люди 
"благочестивии и праведнии", но там есть "нечистиви и неверни", а также 
"еретичьская мудрствующе". А в "Рустей" же земле "веси и села мнози, и грады" 
не 
знают ни одного "неверна или еретика" - все "овчата" единого Христа, "все 
единомудрствующе" в полном согласии с неповрежденным святоотеческим 
Православием. Так жила Россия к моменту возникновения на ее северных границах 
еретического очага жидовствующих.
   В 1470 в Новгород из Киева прибыл еврей Схария с несколькими единоверцами. 
Они приехали в качестве купцов в свите брата Киевского кн. Симеона - Михаила 
Александровича (Олельковича), приглашенного новгородцами. Схария не был простым 

купцом. Вероятнее всего, он не был купцом вообще. Для купца он был слишком 
разносторонне образован. Хорошо разбирающийся в естественных науках, Схария в 
то 
же время был коротко знаком и с той областью знаний и умений, сатанинский 
источник которых Церковь не перестает обличать и по сей день. "Он был, - по 
словам прп. Иосифа, - научен всякому изобретению злодейства, чародейству и 
чернокнижию, звездозаконию и астрологии".
   Знакомство Схарии с колдовским искусством может объяснить и его быстрый 
успех 
в совращении двух православных иереев. "Сначала он прельстил попа Дионисия и 
обратил его к жидовству. Дионисий привел к нему попа Алексея", - повествует прп.
 
Иосиф. Увидев, что дело идет успешно, Схария пригласил в Новгород еще двух 
жидов 
- Шмойла Скарявого и Моисея Хапуша. Совращенные в ересь хотели было обрезаться, 

но их иудейские учителя запретили им это, велев хранить иудейство в тайне, а 
явно прикидываться христианами. Сделавши все для основания тайной еретической 
организации, евреи бесследно исчезли - то ли уехали из города, то ли скрылись