сложившимся отношениям народа и власти.
   Когда первое оцепенение москвичей прошло, столица буквально взорвалась 
народными сходками:
   "Государь нас оставил, - вопил народ. - Мы гибнем. Кто будет нашим 
защитником 
в войнах с иноплеменниками? Как могут быть овцы без пастыря?" Духовенство, 
бояре, сановники, приказные люди, проливая слезы, требовали от митрополита, 
чтобы он умилостивил Иоанна, никого не жалея и ничего не страшася. Все говорили 

ему одно: "Пусть царь казнит своих лиходеев: в животе и смерти воля его; но 
царство да не останется без главы! Он наш владыка, Богом данный: иного не 
ведаем. Мы все с своими головами едем за тобой бить челом и плакаться".
   То же говорили купцы и мещане, прибавляя: "Пусть царь укажет нам своих 
изменников: мы сами истребим их!" Митрополит хотел немедленно ехать к царю; но 
в 
общем совете положили, чтобы архипастырь остался блюсти столицу, которая была в 

неописуемом смятении.
   Все дела пресеклись: суды, приказы, лавки, караульни опустели. Избрали 
главными послами святителя Новгородского Пимена и Чудовского архимандрита 
Левкия; но за ними отправились и все другие епископы: Никандр Ростовский, 
Елевферий Суздальский, Филофей Рязанский, Матфей Крутицкий, архимандриты: 
Троицкий, Симоновский, Спасский, Андрониковский; за духовенством - вельможи, 
князья Иван Дмитриевич Бельский, Иван Федорович Мстиславский, все бояре, 
окольничие, дворяне и приказные люди прямо из палат митрополитовых, не заехав к 

себе в домы; также и многие гости, купцы, мещане, чтобы ударить челом государю 
и 
плакаться".
   Народ сделал свой выбор. Осознанно и недвусмысленно он выразил свободное 
согласие "сослужить" с царем в деле Божием - для созидания России как "Дома 
Пресвятой Богородицы", как хранительницы и защитницы спасительных истин Церкви. 

Царь понял это, 2 февраля торжественно вернулся в Москву и приступил к 
обустройству страны.
   Первым его шагом на этом пути стало учреждение опричнины. Само слово 
"опричнина" вошло в употребление задолго до Ивана Грозного. Так назывался 
остаток поместья, достаточный для пропитания вдовы и сирот павшего в бою или 
умершего на службе воина. Поместье, жаловавшееся великим князем за службу, 
отходило в казну, опричь (кроме) этого небольшого участка.
   Иоанн Грозный назвал опричниной города, земли и даже улицы в Москве, которые 

должны были быть изъяты из привычной схемы административного управления и 
переходили под личное и безусловное управление царя, обеспечивая материально 
"опричников" - корпус царских единомышленников, его сослуживцев в деле 
созидания 
такой формы государственного устройства, которая наиболее соответствует его 
религиозному призванию. Есть свидетельства, что состав опричных земель менялся 
- 
часть их со временем возвращалась в "земщину" (то есть к обычным формам 
управления), из которой, в свою очередь, к "опричнине" присоединялись новые 
территории и города. Таким образом, возможно, что через сито опричнины со 
временем должна была пройти вся Россия.
   Опричнина стала в руках царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь,
 
весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности 
и 
державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения 
своего религиозного долга.
   Даже внешний вид Александровской слободы, ставшей как бы сердцем суровой 
брани за душу России, свидетельствовал о напряженности и полноте религиозного 
чувства ее обитателей. В ней все было строено по типу иноческой обители - 
палаты, кельи, великолепная крестовая церковь (каждый ее кирпич был запечатлен 
знамением Честнаго и Животворящего Креста Господня). Ревностно и неукоснительно 

исполнял царь со своими опричниками весь строгий устав церковный.
   Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного 
послушания 
- борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца. Ни 
знатности, ни богатства не требовал царь от опричников, требовал лишь верности, 

говоря: "Ино по грехом моим учинилось, что наши князи и бояре учали изменяти, и 

мы вас, страдников, приближали, хотячи от вас службы и правды".
   Проворный народный ум изобрел и достойный символ ревностного служения 
опричников: "они ездили всегда с собачьими головами и метлами, привязанными к 
седлам, - пишет Карамзин, - в ознаменование того, что грызут лиходеев царских и 

метут Россию".
   Когда в 1565 в Александровской слободе царь принял решение силой выжечь