начинать посещать молодежные встречи - хороводы (улицу) и беседы (посиделки) - 
в 
качестве полноправных участников, а не только зрителей. По замечанию 
информатора 
из Адуевской вол. Медынского у. (Калужская губ.), парни, начинающие женихаться 
(16-17 лет), и девушки, начинающие невеститься (с 14 лет), посещали все "игрища,
 
увеселения, хороводы, гулянья по лугам", "выставки" и посиделки. В Зарайском у. 

Рязанской губ. девицы ходили на посиделки с 14-15 лет, парни - с 17 - 18. Такой 

возрастной ценз был наиболее распространен. В некоторых местах Дорогобужского у.
 
Смоленской губ. парни участвовали в посиделках не ранее 18 лет, девушки - не 
ранее 15. В Елатомском у. Тамбовской губ. средний возраст на посиделках 
составлял 16-18 лет. Между началом выхода на молодежные встречи и вступлением в 

брак проходило, как правило, некоторое время. Соответственно нижняя граница 
возраста врачующихся сдвигается по сравнению со сроком вступления в молодежное 
сообщество.
   Очень важной считалась репутация жениха и невесты в отношении труда - 
работящие ли они. На общих сенокосах, на помочах и других коллективных работах 
проявлялись индивидуальные возможности - сообразительность, ловкость, сила, 
знание приемов в конкретных видах работ. Представления об умелости и трудолюбии 

каждого складывались и в зависимости от результатов труда. И горе молодежи той 
семьи, которая обрела репутацию ленивой.
   Во многих сообщениях в Этнографическое бюро Тенишева подчеркивалось, что 
мнение односельчан о девушке как работнице непременно учитывается при выборе 
невесты. У всех на виду была ее одежда собственного изготовления, украшенная в 
праздничном варианте сложным рукоделием. Специальный осмотр женщинами общины 
девичьего рукоделия в некоторых местах осуществлялся на "выставках" невест, а 
также на перебасках - соревнованиях по нарядам в доме молодой. Если невеста 
была 
из другого селения, то о ней старались разузнать. Из Новоладожского у. Санкт-
Петербургской губ. писали в конце прошлого века: "на смотринах мать жениха 
везде 
"вышнарит", всех выспросит, и напрямик и загадками, умеет ли коров доить, телят 

поить, стряпать, хлеб печь, шить, косить, жать и т. д.".
   Вопрос о репутации семьи жениха и невесты возникал не только в связи с 
трудолюбием, но и при рассмотрении нравственных свойств. При выборе невесты 
учитывали, что она "из хорошего рода, известного в околодке своей честностью и 
другими хорошими качествами" (Костромская губ.). Из Ильинской вол. Ростовского 
у. (Ярославской губ.) сообщали в 1897, что семья жениха разбирает нравственные 
достоинства не только самой невесты, но и ее семьи. "Яблоко от яблони недалеко 
падает" или "Яблоко - от яблони, а от ели - шишка".
   Высоко ценилась девственность невесты. По этому вопросу единодушны ответы на 

программы XVIII -XIX вв. из разных губерний и другие источники (см.: Женская 
честь). Редкие случаи добрачных связей резко осуждались не только старшими, но 
и 
самой молодежью.
   Исключительно серьезное отношение к семье, к святости брака у русских 
проявлялось в самом характере традиционных условий вступления в брак, в 
сложности и многозначности системы обрядов и обычаев, сопровождавших начало 
создания семьи - свадьбу.
   "Русскую народную свадьбу по праву относят к наиболее сложным 
полифункциональным комплексам традиционной культуры народа", - утверждает 
современный этнограф Т. А. Листова. И далее: "русский свадебный ритуал, 
известный нам по описаниям 2-й пол. XIX - н. XX в., - это акт общественно-
религиозного санкционирования брака, сложившийся и функционировавший в среде 
православного крестьянства. Вследствие чего в народном ритуале нет, пожалуй, 
эпизода, в котором в том или ином виде не проявилось бы христианское 
мировоззрение его создателей и исполнителей". Таинство венчания освящало 
вступление в брак.
   Серьезное отношение к выбору жениха или невесты и к самому вступлению в брак 

не исключало чувства любви в предбрачных отношениях и в семейной жизни. 
Достаточно хорошо известна лирика русского фольклора, отразившая богатейшую 
гамму сильных и тонких чувств. Однако об отношениях в крестьянской семье было 
сказано в литературе немало худого. Как правило, это были выхваченные 
поверхностным наблюдателем из общей спокойной и ясной картины мрачные случаи, 
на 
основе которых делались широковещательные выводы. Современная исследовательница 

крестьянской семьи XVIII -XIX вв. Н. А. Миненко пишет, что основанием для 
темных 
красок "были немногие судебно-следственные дела, попадавшие в руки авторов, а 
иногда, кроме того, собственное предубеждение и поверхностное знакомство с