пары. Хотя взаимные симпатии молодежи по большей части принимались во внимание 
при рассмотрении в семье возможного жениха или невесты, общий народный взгляд в 

этом вопросе далек от предпочтения страстного увлечения, как главного основания 

для вступления в брак. Даже в самом к. XIX в. в ответ на вопросы программы кн. 
Тенишева поступали сообщения из разных губерний о значении воли родителей при 
вступлении в брак. Из Владимирской губ. (Меленковский у.) писали, что в брак 
здесь вступают по воле родителей. П. Каманин из с. Домнино подчеркнул, что 
разрешение и благословение родителей на брак считается обязательным. При 
отсутствии родителей обязательным становилось согласие и благословение большака 

и большухи, крестного и крестной. При выдаче замуж дочери согласие матери 
считалось даже более важным, чем мнение отца. При женитьбе же сына решающим 
было 
согласие отца. "Хотя авторитет родительской власти в настоящее время сильно 
пошатнулся, но и теперь влияние родителей на детей при вступлении их в брак 
очень велико", - сообщалось из Ярославской губ. (Пошехонский у.).
   Г. А. Листова, исследовавшая этот вопрос по разнотипным источникам, отмечает,
 
что, хотя по гражданским законам запрещалось родителям или опекунам принуждать 
кого-либо к вступлению в брак, а церковное чинопоследование венчания включало 
вопросы к жениху и невесте о их согласии (если один из них заявлял об отказе 
вступать в брак, священник должен был прервать венчание), тем не менее и 
гражданские власти, и церковь, как правило, препятствовали заключению браков 
без 
согласия родителей. Отсутствие "согласия родителей на брак в любом случае не 
вело к его расторжению", - однако "такие браки в русской крестьянской среде 
бывали крайне редко". Причины этого автор видит не только в специфике семейных 
отношений у крестьян - экономической зависимости молодых людей от родителей. 
"Не 
менее важным регулятором поведения молодежи при выборе супругов представляется 
воздействие на них религиозно-нравственных установок окружающего мира и, прежде 

всего, внутренняя убежденность православного человека в необходимости получения 

родительского благословения". Широко бытовали рассказы о несчастливых браках, 
состоявшихся без благословения, а тем паче - сохрани Господь - при проклятии 
родителей.
   Препятствием к вступлению в брак могло стать выявленное родство или свойство 

предполагаемых жениха и невесты. Выяснением этого вопроса специально занимались 

родственники. "Браки воспрещаются народной совестью в степенях родства и 
свойства: пятой, четвертой и третьей", - свидетельствовал корреспондент по 
данным Меленковского у. Владимирской губ. Браки при "духовном родстве и 
свойстве, как то: кумовство, побратимство (крестовые братья и сестры) и 
усыновление", хотя и считаются грехом, но менее тяжелым, чем браки при плотском 

родстве и свойстве. Информатор вводит здесь понятие народная совесть, дабы 
подчеркнуть, что речь идет о религиозно-нравственных представлениях, 
принадлежащих не отдельным людям, а народу как таковому. Народные запреты в 
отношении брака родственников шли даже дальше церковных: церковь в линиях 
бокового кровного родства исключала брак по четвертую степень включительно, 
обычное право запрещало и пятую степень.
   Во взглядах на брачный возраст обычное право было, по-видимому, менее 
строгим, чем церковное и государственное. В делах Священного Синода о случаях 
незаконных венчаний священниками несовершеннолетних встречаем свидетельства об 
индифферентном отношении односельчан к этому вопросу: в этом случае, как и в 
других, их интересовало прежде всего родительское благословение, затем - 
согласие самих брачующихся. Так, в синодальном деле 1822 из Новоторжского у. 
Тверской губ. о браке несовершеннолетних крестьян (невесте было в момент 
заключения брака 15, а жениху - 14 с половиной) сказано, что некоторые лица, 
"бывшие в поезжанах" и выступавшие в качестве поручителей при составлении 
церковной записи, просили подписаться за них дворового человека помещицы (по-
видимому, сказавшись неграмотными). А другие поручители, как потом выяснилось, 
вообще отсутствовали. Священник основывался на том, что обвенчать просил отец 
жениха. Отец же утверждал позднее, когда началось разбирательство, что считал 
сына своего совершеннолетним. К моменту разбирательства дела в Синоде и жених, 
и 
невеста достигли уже 16 лет и заявляли, что они и тогда никем не были 
принуждаемы к браку "и ныне разлученными быть не желают". Брак был сохранен 
Синодом, но священника, диакона и пономаря решено было "оштрафовать посылкою в 
монастырские труды на столько времени, сколько жениху недоставало к 
пятнадцатилетнему возрасту". После монастырских трудов они будут допущены к 
служению, если дадут подписку о невенчании малолетних и других каких-либо 
сомнительных случаев. При нарушении этого в следующий раз - будут лишены чинов.
   Подобные случаи ранних браков были все же исключением в деревне. Повсеместно 

существовала устойчивая местная традиция относительно возраста, в каком можно