просватанной за другого. Оскорбление в этом случае совершалось публично, и 
потому оскорбитель всегда был налицо. Оскорбитель должен был доказать сходке, 
что сказал правду, и после этого обязательно жениться на оскорбленной им 
девушке. Та не смела отказать ему, подвергалась общему осмеянию и в течение 
года 
после замужества не должна была выходить в хоровод и на другие сборища. 
Последнее считалось наказанием за потерю чести в девичестве. Если же 
разбирательством устанавливалось, что оскорбитель оклеветал девушку, мир 
приговаривал его к большому штрафу и изгнанию из деревни на год, а родственники 

оскорбленной расправлялись с ним по-своему. По возвращении в свою деревню он 
еще 
в течение двух лет не допускался в хоровод.
   Для замужней женщины на Орловщине оскорблением, символизировавшим обвинение 
в 
измене, было испачкать ей при всех рубашку сажей. При этом говорилось: 
"Запачкала ты себя с таким-то своим беззаконием!" Обвинитель должен был 
доказать 
сходке обоснованность своего выпада. Если ему удавалось это, обвиненная 
подвергалась насмешкам. В течение года она не имела права посещать соседей, 
даже 
просто входить к кому-либо в дом. Честь ее была навсегда потеряна в глазах 
общины. 
   М.М. Громыко
   
   ЖЕНСКИЙ ПРАЗДНИК, в русской народной традиции приурочивался ко Дню жен-
мироносиц - второму воскресенью после Пасхи. В сер. и в к. XIX в. о нем 
сообщали 
из разных регионов России (Курская, Калужская, Ростовская и др. губернии) в 
ответ на программы Императорского Русского Географического общества и 
Этнографического бюро кн. Тенишева. Обычно после церковной службы, на которой 
девушки и женщины стремились по возможности побывать, они шли группами в лес, 
где раскладывали костер, устраивали угощенье в складчину (традиционно - яичница,
 
жареное сало, ржаные лепешки или калачики), составляли хоровод. "Три-четыре 
девки играют в это время в кувички, т. е. дудочки с одним отверстием, разной 
длины, нарезанные из тростника. Они подбираются под тоны, и звуки их так чудны 
и 
необыкновенно оригинальны". В некоторых местах для этого празднования 
объединялись женщины и девушки двух соседних деревень. Иногда в компанию могли 
затесаться гармонист и 2 - 3 парня, но, как правило, мужчины были лишь 
зрителями. Местами на "бабий праздник", посвященный женам-мироносицам, 
совершалось кумление. 
   М.М. Громыко
   
   ЖЕНЩИНА, в понятиях Святой Руси рассматривается двойственно. С одной стороны,
 
совершенно очевиден культ возвышенного женского начала - матери-Земли, 
Богоматери, человеческой матери и материнства, уважение к женщине как 
хранительнице семейного очага. С другой - отрицательное отношение к 
чувственности, которую выражает собой женщина. В этом смысле женщина 
рассматривается как один из главных источников греха и орудие сатаны. "Начало 
грехам - от женщины, и от нее ж - умираем мы" "Изборник 1076 г."). "Зло есть 
женская прелесть" ("Повесть временных лет"). Мотивы подобного отношения к 
женщине, как потенциальной "пособнице дьявола", заметны даже в "Домострое" (XVI 

в.). В сознании коренного русского человека главное предназначение женщины - 
служить хранительницей очага. "Домострой" требует от женщины чистоты и 
послушания, дает ей большие права в ведении домашнего хозяйства. Историк 
русского быта И.Е. Забелин рассматривает место женщины в семье по известной 
правовой формуле Руси: "слово и дело". Последнее слово всегда остается за 
"государем", хозяином дома, мужчиной, но делом в доме занимается "государыня", 
хозяйка дома, женщина ("делодержец дому"), так что многим из женщин были 
присущи 
"крепкое мужество и непреложный разум - качества безусловно мужские".
   "В "Домострое", - писал Забелин, - дается идеал семейной жизни, как он был 
создан древним русским обществом. Женщина поставлена здесь на видном месте, ее 
деятельность обширна... Необходимого для восстановления нравственных сил 
развлечения, перемены занятия, перемены предмета для разговора нет и быть не 
должно по общественным условиям... Повторяю, что мы не имеем никакого права 
упрекать "Домострой" в жестокости к женщине: у него нет приличных невинных 
удовольствий, которые бы он мог предложить ей, и потому он принужден отказать 
ей 
во всяком удовольствии, принужден требовать, чтобы она не имела минуты 
свободной, которая может породить в ней желание удовольствия неприличного или, 
что еще хуже, желание развлекать себя хмелем. Сколько женщин по доброй воле 
могло приближаться к идеалу, начертанному "Домостроем", скольких надобно было 
заставлять приближаться к нему силою и скольких нельзя было заставить 
приблизиться к нему никакою силою, сколько женщин предавалось названным 
неприличным удовольствиям? На этот вопрос мы отвечать не решимся".