свободной".
   Эта мысль Хомякова очень важна для понимания одного из главных принципов 
русской цивилизации. Самодержавие ограничено традицией и народным преданием. 
Царь не вмешивается в дела крестьянской общины, регулируемые обычным 
крестьянским правом, он воздерживается от вторжения в дела окраинных народов, 
если только они не приобретают угрожающий характер, и т.п. Это, конечно, не 
означает, что он не может этого делать, но не делает этого, чтобы не нарушать 
традиционный государственный порядок, изменение которого чревато общественными 
потрясениями.
   "Русский народ, - писал К.А. Аксаков, - государствовать не хочет. Он хочет 
оставить для себя свою не политическую, свою внутреннюю общественную жизнь, 
свои 
обычаи, свой быт - жизнь мирную духа... Не ища свободы политической, он ищет 
свободы нравственной, свободы духа, свободы общественной - народной жизни 
внутри 
себя. Как единый, может быть, на земле народ христианский (в истинном смысле 
слова), он помнит слова Христа: воздайте кесарево кесареви, а Божие Богови, и 
другие слова Христа: Царство мое несть от мира сего; и потому, предоставив 
государству царство от мира сего, он, как народ христианский, избирает для себя 

иной путь - путь к внутренней свободе и духу, к царству Христову: Царство Божие 

внутри нас есть".
   Идея самодержавной власти сложилась на Руси не сразу и имела своих 
противников, прежде всего в лице удельных князей. В "Повести временных лет" 
монах Нестор отвергает единодержавство как неправедное и беззаконное, считая 
лучшим удельное династическое княжение: "кождо да держит отчину свою", а 
признавая центром единства Руси только Церковь. Однако такой взгляд на благо 
Русской земли противоречил интересам ее целостности и единства. Митр. Иларион 
стоит уже на точке зрения самодержавия как единственно возможной для сохранения 

целостности и мощи Русского государства. Самодержавие, считал он, может 
осуществить эту задачу, только опираясь на Православную Церковь; таких же 
взглядов придерживается его современник Иаков Мних, считавший, что чем мощнее 
единодержавие, тем сильнее и заступничество Бога.
   Царская власть в России, справедливо отмечает И.Л. Солоневич, была функцией 
политического сознания народа, и народ, устанавливая и восстанавливая эту 
власть, совершенно сознательно ликвидировал всякие попытки ее ограничения.
   Русская монархия, писал Л.А. Тихомиров, "представляет один из величайших 
видов монархии, и даже величайший. Она родилась с нацией, жила с нею, росла 
совместно с ней, возвеличивалась, падала, находила пути общего воскресения и во 

всех исторических задачах стояла неизменно во главе национальной жизни. Создать 

больше того, что есть в нации, она не могла, это, по существу, невозможно. 
Государственная власть может лишь, хорошо ли, худо, полно или неполно, 
реализовать то, что имеется в нации. Творить из ничего она не может. Русская 
монархия за ряд долгих веков исполнила эту реализацию народного содержания с 
энергией, искренностью и умелостью..."
   Развитие и укрепление идеи самодержавной власти в национальном сознании 
диктовались требованиями жизни. Ордынский разгром Руси показал, насколько 
пагубна для страны раздробленность единого народа на отдельные территориальные 
образования. В борьбе против Орды старые идеи единодержавия приобретали новую 
силу, находили новое обоснование. Сама жизнь доказала преимущества самодержавия,
 
и первый российский государь, стряхнувший ордынское иго, почувствовал себя 
настоящим единодержцем. По мысли Иосифа Волоцкого, его власть от Бога, ему 
подчиняются все христиане, в том числе духовенство. В его руках "милость и суд, 

и церковное и монастырское, и всего православного христианства власть и 
попечение".
   Еще дальше пошел старец Филофей. Он сумел обосновать, что русский Царь 
является наследником величия римских и византийских императоров, а Москва по 
своему духовному значению является Третьим Римом. Обращаясь к Царю, он писал, 
что "все царства православной веры сошлись в тое единое царство, во всей 
поднебесной ты один христианский царь". Но власть самодержцу нужна не сама по 
себе, а чтобы быть щитом "правой веры", защищать Православие как добротолюбие, 
сохранять ценности русской цивилизации от попыток разрушить их со стороны 
Запада. Филофей подчеркивает преемственность русского самодержавия от Владимира 

Святого и Ярослава Мудрого, обосновывая его и как духовного наследника дел, 
начатых ими.
   Коренные русские люди всегда относились к Царю с чувством глубокого 
почитания, высшего уважения и любви. Для них он был воплощением Родины и 
Государства, символом России, неразделимо связанным с именем Бога. "Русский Бог 

- велик", - считал русский человек. "Русским Богом да русским Царем 
святорусская 
земля стоит, русский народ - царелюбивый".
   "Нельзя быть земле русской без государя" - говорят народные пословицы.