Изначально в традиции русского национального театра укоренился пафос 
патриотизма, любви к Отчизне-матери. "Любовь к Отечеству есть первая 
добродетель", - провозглашал драматург А. П. Сумароков, вместе с Ф. Г. Волковым 

закладывавший фундамент нашей сцены.
   Историческая реальность опровергает распространяемое антирусскими 
театроведами (но никак научно не доказанное) мнение, будто наш театр произошел 
от скоморошьих игрищ, праздничных увеселений и потешных обрядов языческого 
толка. Исстари скоморошьи игрища воспринимались на Руси настороженно, а то и 
враждебно. Не без основания считалось, что подобные игрища и "глумления" - 
"вредят душе". По той причине - сошлемся на средневекового автора, - что "там 
слова постыдные и дела постыднейшие, и таковые же прически, и таковые же 
походки, и одежды, и возгласы, и поступки, и попросту все исполненное конечного 

стыда". Такого рода представления именовались в старину "позорищами".
   Характерны и летописные указания на "латинский" костюм скоморохов и другие 
их 
признаки, чуждые русской почве. По компетентному мнению известного историка А. 
Н. Веселовского, "на Руси скоморохи - захожие люди". И отвергали их не только 
Церковь и правительство, но и общественность. Тот же Веселовский писал: 
"Светские люди в сущности сходились с церковной оценкой скоморохов, не доходя 
лишь до крайностей ее практических выводов".
   Взращенная Православием природно-национальная русская культура утверждала 
представления об абсолютной ценности человеческой личности и общий для всех 
нравственный кодекс, основанный на чувстве вины и голосе совести. Нашу культуру 

нередко называют культурой совести.
   В русском театре, как и в культуре в целом, были укоренены каноны целомудрия 

и чистоты. Он, конечно, произошел не от потех, исполненных "конечного стыда", а 

от театра "школьного", возникшего и развившегося в России при духовных учебных 
заведениях в 1-й пол. XVIII в. И эстетика русской сцены тесно связана с его 
нравственными, духовными основами.
   Естественность, органическую простоту русская театральная традиция всегда 
ценила и в эстетической новизне, в любых исканиях и экспериментах художника. 
При 
этом вопрос об отношениях искусства и действительности виделся в такой их 
взаимосвязи, когда почти не улавливаются различия, граница между ними. К 
примеру, зритель н. XX в., посещая новаторские по тому времени чеховские 
спектакли Московского Художественного театра, ощущал себя не в театре, а "в 
гостях у сестер Прозоровых".
   Русский театр в лучших своих образцах представал "растеатраленным", игровое 
начало как бы гасилось в нем, отступало на второй план. Влияла коренившаяся в 
народной культуре неприязнь к подражательству, обезьянству, лицедейству, к 
проявлениям неискренности (лицемерию) в любой форме. "Ряжение" вызывало 
недоверие. Один из исследователей русского фольклора замечал: "Переряживание 
(отнюдь не перевоплощение как таковое, т. е. не любого типа перевоплощение) 
осознавалось в народе как акт нечистый, греховный. Предположительно такая его 
оценка коренится в "перекличках" ряжения с оборотничеством персонажей народной 
демонологии". И "маска" отчасти понималась как опасный объект.
   Уважалась подлинность, ибо имелась органическая убежденность в том, что 
явления человеческого духа - не игра. Такую сценическую эстетику еще в XVIII в. 

формировали А. П. Сумароков и Ф. Г. Волков. "Старайся... чтоб я, забывшися, 
возмог тебе поверить, что будто не игра то действие твое, но самое тогда 
случившись бытие", - требовал от актеров Сумароков. Выдающийся театральный 
деятель следующего поколения П. А. Плавильщиков настаивал на том, что 
"отечественность в театральном сочинении... должна быть первым предметом", он 
видел в "зрелище" нравоучительное "подобие истинных происшествий". И великий 
артист XIX в. М. С. Щепкин не случайно призывал "всегда иметь в виду натуру". 
Разницу между механически передающим, передразнивающим чувства исполнителем и 
"сочувствующим артистом" он видел в том, что "там надо подделаться, здесь надо 
сделаться".
   Философской основой русского театрального реализма становились принципы, 
формировавшиеся в недрах классической культуры. По слову А. С. Пушкина, 
"выдумать форму нельзя, ее надо взять из того, что существует". В отличие от 
европейской сценической традиции в русском театральном каноне изображение жизни 

предполагало соответствие не только ее сути, но и сообразность (что не 
исключает 
приемов гиперболизации, фантазии) ее естественному лику, ее чувственным формам, 

соприродным органическому бытию (и быту!) человека. Не забывали, что в центре 
спектакля - реальная живая личность: актер. Православное сознание русских 
художников создавало эстетику на основе доверия тому, что создано Богом - миру 
и 
человеку.
   Эту коренную особенность нашего театра отстаивали и развивали лучшие его 
представители на протяжении столетий. Великий режиссер XX в. Вл. И. Немирович-