служит одновременно и производственной, и родственной элементарной общностью, т.
 
е. первичная организация производственного процесса проходит в рамках 
родственной ячейки. Трудовая и семейно-личная деятельность каждого здесь в 
значительной своей части не разделены во времени и по месту исполнения.
   "Уже трехлетний мальчуган помогает матери: чистить картофель, мести пол, 
отыскать отцовский кушак, собрать в чашку рассыпавшийся горох, выгнать кур с 
огорода", - сообщали в к. XIX в. из Новоладожского у. Санкт-Петербургской губ. 
Понятно, что мать привлекала такого трехлетнего помощника не ради облегчения 
собственных трудов, но с воспитательной целью: с самого раннего возраста 
приучать к послушанию, вниманию в исполнении конкретной задачи, познанию 
определенных навыков и понятий, стремлению к полезности своих действий и 
доброте 
их - "я помогаю маме".
   Внутрисемейная производственная преемственность поколений осуществлялась, в 
частности, в раннем приобщении детей к сельскохозяйственным работам. Так, на 
сходке Чаусской и Тырышкинской волостей Томского у. в 1876 было отмечено, что 
мальчики привлекаются к "упражнениям в хлебопашестве" с семи лет. Так и было 
сказано - к "упражнениям", т. е. вполне осознавалась учебно-воспитательная 
задача. В Тарском округе в сер. XIX в. во время страды в поле работали мальчики 

и девочки с 10 лет. А после страды, по воспоминаниям жителя с. Усть-Ницынского 
Тюменского округа, "ребята почти поголовно становятся пастухами, гоняют коров в 

поле пасти".
   В 1772 крестьянка-вдова Томской губ. "объявляла" в Бердской судной избе, что 

имеет "при себе сына Федора... и коего-де к хлебопашеству и домовому заведению 
научить некому", и потому просила разрешения переселиться вместе с сыном к 
деверю, так как трудовое воспитание мальчиков считалось обязанностью отца или 
других взрослых мужчин семьи. "Наблюдатели единодушно подтверждают в семье 
мужчин в воспитании сыновей", - пишет Н. А. Миненко. Но если все-таки случалось,
 
что роль воспитателя-мужчины доставалась женщине, она, как правило, успешно 
справлялась с этой задачей.
   Четкое осознание русским крестьянством значения семьи, как первичного и 
основного звена, формирующего у детей, подростков и юношей навыки "к 
домоводству 
и хлебопашеству" и нравственные понятия, связанные с трудом, выступает, в 
частности, из архивных дел, касающихся воспитания сирот. Например, крестьянин д.
 
Ганихиной (Тюменский у.) Евдоким Ганихин, взявший в 1792 на воспитание 
осиротевшего подростка, объяснял, что сделал это "в рассуждении его сиротства, 
а 
особливо к познанию против протчих в производстве домообзаводства и 
хлебопашества, дабы не мог привесть себя к нерачению и быть шатающимся праздно".
 
Через три года Ганихин утверждал, что своего воспитанника "по старанию его 
приучает к домоводству и хлебопашеству весьма порядочным образом". Разрешение 
на 
подобную опеку давала сельская община, и она же осуществляла контроль за 
реализацией этих отношений. Но прерогатива непосредственного повседневного 
приобщения человека к труду принадлежала в глазах крестьян семье.
   Существовала определенная последовательность включения детей и подростков в 
разные области хозяйства. Сложившиеся в течение длительного времени, традиции 
эти имели достаточно жесткие возрастные рамки и учитывали особенности хозяйства 

данного района. Рассмотрим эту систему по данным Орловской губ. к. XIX в.
   Мальчиков начинали приучать здесь к работе с 9 лет. Первые поручения были - 
летом стеречь лошадей, загонять свою скотину из общего стада на двор, пригонять 

гусей и т. п. С 11 лет обучали садиться верхом на лошадь. В этом же возрасте 
дети начинали скородить - участвовать в бороньбе пашни (скорода - борона). 
Мальчик, правящий лошадью при бороньбе, назывался борноволок или бороноволок. 
Достижением возраста бороноволока гордились - и сам мальчик, и семья. "Свой 
бороноволок дороже чужого работника", - утверждала пословица. Это занятие было 
настолько характерно для мальчиков-подростков, что слово бороноволок бытовало у 

всех русских как определение возраста 10-15 лет.
   На четырнадцатом году на Орловщине начинали учить пахать, а также брали на 
сенокос подгребать сено и поручали водить лошадей в луга. На семнадцатом году 
учились косить: сначала только выборочно, отдельные культуры, а на 
восемнадцатом 
году - траву, рожь, овес. И только на девятнадцатом году их допускали навивать 
на возы сено и зерновые: здесь требовалась мужская сила. В это же время учились 

отбивать косу, т. е. острить холодной ковкой лезвие косы. На девятнадцатом году 

парень мог уже сам сеять рожь, овес, гречиху. Полноценным работником он