народа, который был весь проникнут церковностью, так как наши предки до Петра 
по 
церковному и монастырскому уставу распределяли время своей жизни, и все, 
касательно их одежды, общественного этикета и взаимных отношений членов 
семейства, носило на себе печать религии и считалось православным, в отличие от 

"басурманского" - еретического.
   Но эта ошибка стала еще более тяжкой и даже гибельной для России, благодаря 
тому что Петр в своих реформах производил ломку нашей православной веры на 
почве 
явных своих симпатий к протестантизму. В его указе от 22 февраля 1722 на имя 
Святейшего Синода говорится: "Чтобы в Москве и городах из монастырей и 
приходских местных церквей ни с какими образами к местным жителям в домы отнюдь 

не ходить. Смотреть, чтобы с образами по Москве, по городам и уездам для 
собирания на церковь или на церковное строение отнюдь не ходили. А кто будет 
ходить, тех брать". В том же году, 28 марта Петр издал указ, возбудивший в 
Москве сильное волнение. В этом указе воспрещалось устроение часовен на 
торжищах 
и перекрестках, в селах и других местах и совершение здесь пред иконами 
священниками богослужений. Указ определяет: "Пред вышеупомянутыми вне церквей 
иконами мольбы и свещевозжения, тамо безвременно и без потребы бываемыя, весьма 

возбранить. Также и часовен отныне в показанных местах не строить, и 
построенные 
деревянные разбирать, а каменные употребить на иныя потребы тем, кто оныя 
строил". В одном из своих указов Синоду Петр ограничивает и другие проявления 
религиозности русского народа, "понеже всю надежду, - говорится здесь, - кладут 

на пение церковное, пост, поклоны и тому подобное, в них же строение церквей, 
свечи и ладан".
   Согласно таким взглядам Петра был издан регламент, в котором изложены были 
правила относительно религиозного воспитания народа и который представляет 
собой 
колкую сатиру на религиозность наших предков. Руководствуясь этим регламентом, 
Синод издал постановления против обрядности, крестных ходов, хождения с 
образами, дорогих окладов на иконах, умножения часовен, годичного хранения 
артоса, богоявленской воды и т.п.
   Еще пагубнее для русского благочестия были мероприятия Петра, имевшие своей 
целью реформировать наши монастыри, каковые были выражены в его указе от 31 
января 1724.
   По учению св. Феодора Студита, "как Ангелы являются светом для иноков, так 
иноки являются светом для мирян". Это святоотеческое учение нашло себе 
наилучшее 
воплощение в жизни допетровской России, когда идеалом русского благочестия и 
руководителями нравственно-христианской жизни русского народа были иноки. Не 
так 
смотрел Петр на монашество. Воздавая похвалу первоначальным монастырям глубокой 

древности за их трудолюбие, он в упомянутом указе говорит, что лет через сто от 

начала сего чина монахи стали ленивыми, тунеядцами и развращенными. Здесь резко 

осуждается умножение монастырей в Константинополе и в ближайших ему местах, что 

оказалось будто бы причиной поразительной малочисленности воинов, которые так 
нужны были при осаде Константинополя врагами греков. "Сия гангрена, - сказано в 

указе, - зело было и у нас распространяться начала". По воззрению Петра, монахи 

не стоят на высоте своего призвания, едят даровой хлеб и никакой прибыли от 
сего 
обществу нет. Поэтому он требует, чтобы в русских монастырях были 
благотворительные учреждения для престарелых солдат и устроены были семинарии, 
откуда бы образованные воспитанники, ищущие монашества для архиерейства, могли 
бы постригаться по достижении 30-летнего возраста. А незадолго до своей смерти 
государь издал указ, чтобы московские монастыри: Чудов, Вознесенский и 
Новодевичий - были предназначены для больных, старых и увечных, Перервинский - 
для школы, Андреевский - для подкинутых младенцев. Вообще, число монахов в 
России при Петре было очень ограничено, они были стеснены особыми правилами, а 
самые монастыри были по преимуществу обращены в богадельни.
   Главное зло, и притом для всей России, заключалось здесь в том, что Петр 
отобрал у монастырей и вообще у русской Церкви ее имущество. Последнее 
представляло собой дары, которые приносились верующими в Церковь во исполнение 
Божественной заповеди: давать Господу десятину от своих имений. Это церковное 
имущество было Божественной собственностью и потому закреплялось за Церковью св.
 
канонами как неприкосновенное и неотчуждаемое. "Монастырям, - говорится в 24-м 
правиле IV Вселенского Собора, - однажды освященным по изволению епископа, 
пребывать монастырями навсегда, и принадлежащие им вещи хранить в монастыре, и