|
— Потом я ей скажу, что не совершу подобной ошибки никогда в жизни. Матушка,
ради меня, ты ее тоже попроси.
— Что дальше?
— А дальше все будет по-прежнему.
— Что значит по-прежнему?
— Я хочу, чтобы мы с Оцу снова подружились. Хочу жениться. Как ты думаешь,
матушка, она...
— Дурак! — сказала Осуги, залепив Матахати увесистую пощечину. Матахати,
приложив руку к щеке, попятился от матери.
— За что, мама? — заикаясь, спросил он. Матахати впервые видел мать в таком
гневе.
— Ты только что сказал, что не забудешь наш разговор в Осаке. Матахати
понурил голову.
— Где это видано, чтобы перед распутной девкой извинялись? За что ты
намерен извиняться, если она бросила тебя и сбежала с другим? Ты ее увидишь, но
извиняться не будешь. А теперь слушай!
Осуги, схватив сына за грудки, несколько раз основательно тряхнула его.
Голова Матахати болталась как у болванчика, глаза были закрыты.
— Что это? Плачешь? — изумленно воскликнула Осуги. — Так любишь эту
беспутную? Тогда ты мне не сын!
Осуги отпустила его. Матахати подкошенным снопом рухнул на землю. Осуги
опустилась рядом с сыном и зарыдала.
Старуха расчувствовалась, но ненадолго. Смахнув слезы и выпрямившись во
весь рост, она сказала:
— Ты должен решиться — теперь или никогда. Мне осталось недолго жить. Я
умру, и ты не сможешь при всем желании поговорить со мной. Подумай, Матахати!
На свете много девушек. Оцу вела себя непристойно, с такими нельзя связываться.
Подбери себе хорошую девушку, и я сосватаю ее, пусть даже ценой сотни визитов к
ее родителям. Я положу на это дело последние силы и жизнь.
Матахати угрюмо молчал.
— Откажись от Оцу, забудь ее во имя славного рода Хонъидэн. Какие бы
чувства ты ни питал к ней, наша семья не может принять ее. Если ты не порвешь с
ней навсегда, лучше отсеки мою дряхлую голову, а уж потом гуляй вволю. Пока я
жива...
— Замолчи, мама!
Резкость Матахати задела Осуги.
— Ты имеешь наглость кричать на меня?
— Ответь мне, кто из нас женится — ты или я?
— Глупость какая!
— Почему я не могу выбрать себе жену?
— Тише! Всегда был капризным. Сколько тебе лет? Ты давно не ребенок.
— Ты моя мать, но твои требования непомерны. Ты несправедлива ко мне.
Перепалки между Матахати и его матерью были в порядке вещей. Оба горячились,
и каждый упрямо стоял на своем, зная, что не уступит в споре.
— Несправедлива? — прошипела Осуги. — Чей ты сын? Кто носил
тебя под сердцем?
— При чем тут это? Я люблю только Оцу и хочу жениться на ней. Матахати
сказал это, глядя на небо, чтобы не видеть ядовитой улыбки матери.
— Ты хочешь этого, сын? — произнесла Осуги. Вытащив короткий меч, она
приставила лезвие к горлу.
— Ты что, мама?!
— С меня довольно. Не пытайся остановить меня. Соберись с мужеством и
нанеси мне последний удар.
— Не надо! Я твой сын! Я не переживу твоей смерти!
— Хорошо. Откажись от Оцу.
— Зачем тогда ты привела ее? Зачем бередить мне душу? Не понимаю!
— Я без труда могла бы убить ее, но ведь она оскорбила твою честь. И я,
мать, решила, что ты должен наказать ее. Ты мне должен быть за это благодарен.
— Ты заставляешь меня убить Оцу?
— А разве ты не хочешь? Говори прямо! Но прежде хорошенько подумай.
— Мама... ведь...
— Все еще цепляешься за ее подол? Тогда ты мне не сын, я тебе не мать. Раз
ты не в состоянии отсечь голову наглой распутнице, возьми мою! Пожалуйста, я
готова принять последний удар от тебя! Жду!
«Жизнь устроена так, — подумал Матахати, — что дети доставляют хлопоты
родителям, но порой случается наоборот». Осуги загнала его в угол. Матахати
впервые оказался перед таким страшным выбором. Дикие глаза матери пронзали его
до глубины души.
— Стой, мама! Опусти меч! Я забуду Оцу и выполню твое приказание.
— Какое еще приказание?
— Накажу ее. Сделаю это собственными руками.
— Ты убьешь ее? -Да.
Слезы радости потекли из глаз Осуги. Отложив меч, она сжала руку сына.
— Дорогой мой! Наконец ты заговорил как будущий глава дома Хонъидэн. Предки
гордятся тобой.
— Правда?
— Иди и исполни свой долг. Оцу ждет внизу, в Тиримадзуке. Беги! - Э-э...
— Сочиним сопроводительное письмо и пошлем его вместе с ее головой в храм
Сипподзи. Вся деревня узнает, что мы наполовину смыли свой позор. Мусаси,
услышав о ее смерти, по велению гордости сам придет к нам. И настанет миг
|
|