колдовстве, Ч. не относится к какому-либо определенному времени и 
распространено по всему миру, в то время как колдовство явно ограничивается 
приблизительно тремя столетиями с 1450 по 1750г. и территорией христианской 
восточной Европы (исключением является Салем). Ч. представляло собой попытку 
контролировать природу, вызывать положительный или отрицательный результат, в 
основном, с помощью злых духов. С другой стороны, колдовство включает и Ч., но 
далеко опережает его, поскольку ведьма сотрудничает с Дьяволом, чтобы 
использовать магию с целью отрицания, отречения и поношения христианского бога. 
Считалось, что преступления чародеев и ведьм, — то есть весь круг maleficia, — 
внешне сходны между собой, но различны по мотивам. Таков был фундамент, на 
котором инквизиция выстроила теорию колдовства как ереси, сознательного 
отречения от Господа и церкви. Колдовство стало не фактическим (действительно 
ли ведьма околдовала коров, так, что их молоко высохло?), а идеологическим 
вопросом. Колдовство заняло свое место среди «преступлений совести». Колдовство 
«было ничем иным, как тенью, ночным кошмаром; ночным кошмаром религии, тенью 
догмы» (Джордж Л. Барр).
В ранние годы, когда создавалась теория, отдельные инквизиторы и судьи были 
неуверены в подобном определении. Их замешательство неудивительно, поскольку у 
католической церкви существовали свои собственные традиции Ч. и намерение 
отвести человека от теневой стороны магии. Так, например, Ветхий завет заполнен 
тайной магией. Несмотря на версию, будто все Ч. прекратилось с рождением Христа,
 в первые несколько столетий после его рождения разрослась обширная литература 
о Симоне Волхве, волшебнике, чьи попытки летать были расстроены его 
современником и соперником, апостолом Петром. Инквизиторы исследовали Ч. очень 
тщательно, чтобы раскрыть намерения или мотивы обвиненных. К середине ХШв. 
«Summa de Officio Inquisitionis» скрупулезно исследовала все аспекты Ч. и 
предсказаний будущего, вероятно, преследуя цель расширить свою юрисдикцию. 
Принимая во внимание, что инквизиция использовала пытку, она могла извлечь из 
обвиняемых все, что хотела.
Начиная примерно с 1321г. отмечается, успешная деятельность церковных судов, в 
основном, в северной Франции, в Тулузе и Каркассоне, по обнаружению ереси в 
актах Ч. К 1330г. женщины уже признавались в посещении шабаша, перемещениях и 
сношениях с дьяволом, поедании младенцев и поклонении козлу. Между 1320 и 1350 
гг. 200 человек, обвиненных в еретическом Ч., то есть в колдовстве, были 
сожжены в Каркассоне и 400 в Тулузе. Однако спустя более полстолетия после 
1395г. гражданский судья, Петер из Берра (Петер фон Грайэрц) сжигал тех, кого 
он считал malefici или ведьмами, в то время как в действительности они были 
чародеями — поскольку в этом случае не было упоминаний о каком-либо договоре 
или шабаше (Нидер, «Formicarius», 1435)
Очевидно, что булла папы Иннокентия VII (1484г.) должна была покончить с 
неопределенностью. Гриландус (1525), влиятельный адвокат, также посвятил многие 
страницы своего «Трактата о ведьмах» определению момента, превращающего 
чародейство в ересь. Большинство его аргументов основывались на трудах Жоана 
Андрэ, самого известного специалиста по каноническому праву первой половины 
XIVb. Бог наделил Дьявола некоей властью, например, способностью склонять людей 
к греху, познавать природу вещей и лечить болезни. Обращение за помощью к 
Дьяволу, чтобы овладеть данными «разрешенными» действиями является Ч., если же 
у Дьявола просят разрешения делать другие вещи, которые Господь оставил в своем 
ведении, то это и есть ересь. Например, когда Дьявола просят помочь соблазнить 
женщину, это не является ересью, поскольку подобная помощь находится в 
компетенции Дьявола.
Однако имеет значение и та форма, в которой осуществляется просьба: если 
человек приказывает Дьяволу совершить зло, разрешенное Господом, он не считался 
еретиком, но, если он просил Дьявола, то та же самая просьба делала его 
еретиком. Более того, если некто, якобы вступив в договор с Дьяволом, в любой 
форме просил позволения совершать действия, недозволенные Богом, он был 
колдуном и еретиком. Францисканец отец Кандидус Броньолус в «Manuale 
Exor-cistarum» (1651) приводит очень полное обсуждение того, чего можно 
требовать от Дьявола на законном основании. Ли сухо комментирует: «Эти тонкости 
не различались на практике». На практике, как заявляет Томас Блаунт в 
«Clossographia» (1674), все чудеса считались сотворенными «с помощью дьявола». 
К концу XVIb. Пенья определяла как ересь все чары или заклинания, использующие 
священные предметы, не только святую воду, но даже публичное чтение «Отче наш» 
или «Аве, Мария». Так шотландский суд, осудив в 1590г. Агнесс Семпсон за 
произнесение вечерней молитвы, действовал в соответствии с общепринятой 
церковной традицией [см. Нортбервикские ведьмы].
Примерно с 1700г. светские власти начали перенимать утрачиваемый церковью (как 
католической, так и протестантской) контроль над умами. Однако, поскольку 
современный мир подчиняется не религии, а экономике и политике, колдовство, 
подразумевающее личный договор с дьяволом, не может быть тем средством, с 
помощью которого действуют современные искатели ересей. Слово «колдовство» 
продолжает использоваться после того, как перестало существовать обозначаемое 
им явление; оно снова стало синонимом слова «Ч.» Так, например, вполне можно 
говорить об африканском или гаитянском «колдовстве». Чтобы избежать путаницы, 
повсюду в этой книге слова ведьма {колдун) и колдовство используются 
исключительно для обозначения ереси, преобладавшей в XVI и XVII вв., а слова 
чародейство и магия — для обозначения актов maleficia, обнаруживаемых во всех 
странах мира.
Сравнительная фольклористика может привести многочисленные аналоги магической 
практики европейских ведьм — например, мексиканского демона Тлацольтеота,