показалось, что жизнь покинула ее, и напуганная этим, она подтвердила почти все,
 что от нее требовали.
Поступая таким образом, она обесчестила себя, ибо повинна в величайшем грехе 
лжесвидетельства и оболгания себя и хочет замаливать его всю жизнь. Ее рассказ 
был наполнен такой страстью, печалью и скорбью, что никакое перо не способно 
передать это.
Записано, очевидно, Томасом Бреттлом 19 октября 1692г.
М-р Мазер, м-р Аллен, м-р Муди, м-р Уиллард и м-р Бейли.
Уважаемые господа!
Наша невиновность и враждебность наших судей, присяжных и обвинителей, жаждущих 
нашей невинной крови, осудивших нас еще до судов, разъяренных и настроенных 
против нас дьяволом, заставляют нас просить и умолять Вас снизойти к настоящему 
смиренному прошению, чтобы не допустить пролития нашей невинной крови, которая, 
несомненно, прольется, если всемилостивый Господь не заступится за нас.
Магистраты, судьи, священники и все люди разъярены и ожесточены против нас не 
иначе как благодаря дьявольскому наваждению, ибо все мы убеждены в том, что 
невиновны.
Есть пятеро недавно сознавшихся в том, что они — ведьмы, и обвиняющих нас в 
«причастности» к ним, поскольку нас поместили в особо охраняемую тюрьму, но мы 
знаем, что все это — ложь.
Двое из них — сыновья Марты Керье, молодые люди, ни в чем не признавались, пока 
им не привязали шею к пяткам, так, что из носу у них едва не пошла кровь. Все 
это чистая правда, и при таком способе получения признаний в том, чего
они не совершали, один из них сказал, что был колдуном месяц, а другой — 
несколько недель, и что они делали это по принуждению матери — женщины, которая 
была в заключении здесь же девять недель!
Мой сын, Уильям Проктор, был подвергнут допросу потому, что не хотел признавать 
свою вину, ибо был невиновен. Ему связали шею и пятки и давили до тех пор, пока 
кровь не хлынула из его носа и продержали бы так двадцать четыре часа если бы 
один [из них], более сострадательный, чем остальные, не сжалился над ним и не 
велел его развязать. Все эти дела очень напоминают зверства папистов. Они уже 
разорили наши поместья, и мы не хотим удовлетворять их прихоти своей невинной 
кровью.
Если нельзя разрешить, чтобы у нас были собственные суды в Бостоне, то мы 
покорнейше просим заменить этих магистратов, судей и тех, кто у них работает, 
умоляем и просим, чтобы вы сами присутствовали на наших судах, а если и не вы 
сами, то кто-нибудь от вас, надеясь, что вы могли бы выступить в нашу защиту с 
молитвами к Господу во имя спасения нас от пролития невинной крови. Остаемся 
Вашими бедными и страдающими слугами.
Джон Проктор.
Р.КалеФ, «More wonders of invisible world» (1700).

Лжесвидетельство на судах ведьм.
О признании ложности собственных показаний Маргарет Джекобе, ее дедушкой 
Джорджем Джекобсом, Джоном Виллар-дом и преп. Дж. Барроусом, казненными за 
колдовство.
Смиренное заявление Маргарет Джекобе перед Высоким судом, заседающим в Салеме, 
о том, что
Податель сего, скромная и почтительная заявительница, находившаяся в строгом 
заключении в салемской тюрьме за преступление колдовства, о котором она 
совершенно не была осведомлена, вплоть до дня настоящего суда.
С соизволения высокочтимого суда мое имя было выкрикнуто некоторыми одержимыми, 
обвинившими меня в том, будто я их поразила. После этого я была доставлена на 
допрос и упомянутые личности, увидев меня, упали, чем ужасно испугали меня.
Господь свидетель, что я ничего не знаю о том, кто поразил их. Они же сказали, 
что это без сомнения я, иначе они не упали бы. Они сказали, что если я не 
сознаюсь, то буду посажена в тюрьму и повешена, а признавшись, я спасу свою 
жизнь. Это так напугало меня, что, по слабости и греховности своего сердца, я 
призналась, чтобы спасти свою жизнь, однако мое признание, возможно, 
удовлетворившее суд, является ложью и неправдой.
В первую ночь, после того как я сделала признание, я была в таком ужасе от 
сознания содеянного мною, что не могла спать, потому что боялась, как бы дьявол 
не унес меня за столь ужасную ложь. Если угодно
суду я подтвердила признание клятвой, но не поняла тогда, что значит эта клятва.
 Я надеюсь, что Господь в своей беспредельной милости простит мое 
лжесвидетельство.
Все, что я заявила против моего дедушки и м-ра Барроуса, чтобы спасти свою 
жизнь и получить свободу, является ложью. Господь, вложивший это в мое сознание,
 поверг меня в такой ужас, что я не могла не опровергнуть свое признание, 
сделанное потому, что я не видела впереди ничего кроме смерти, но лучше смерть 
со спокойной душой, чем жизнь в таком ужасе, который я не смогу перенести.
Вследствие отречения от признания я была помещена в строгое заключение, где 
испытывала большее блаженство духа, чем до заключения.
И теперь, с соизволения вашей чести, ваша скромная и почтительная заявительница,
 частично предоставившая вашей чести описание всех обстоятельств, оставляет на 
ваше благочестивое и справедливое рассмотрение проявить жалость и сострадание к 
моим нежным и юным годам и поступить со мной, как вас обязывает Господь и ваша 
совесть. Не имея друзей, я полагаюсь на Господа, который всегда видит хорошее, 
остаюсь невиновной ни в колдовстве, ни в другом смертном грехе, ваша бедная и 
почтительная заявительница, которая за вас вечно будет бога молить.