воображения… А вот и нет! Все те, кто живёт немножечко в фантастическом мире: 
взрослые и особенно дети — с восторгом замирают у дома № 46 по улице Далагатан, 
где ко входной двери прибита табличка «Карлсон, который живёт на крыше». Здесь 
с 1941 года на втором этаже разместилась квартира лучшего сказочника мира 
Астрид Линдгрен. А сказочник, по всем нашим детским представлениям, и должен 
быть старым, несуетливым, никуда не торопящимся человеком. Смерть потому, 
наверное, и щадит «маму Карлсона», что жить в мире, где существуют ещё 
настоящие сказочники, теплее и уютнее.
       Может быть, судьба Астрид и не всегда оборачивалась к писательнице 
чудесной стороной, но Линдгрен всегда считала, что «детство не возраст, а 
состояние души». Человек формируется всю жизнь: меняет взгляды, привычки, 
принципы, и лишь детство остаётся неизменной константой на весь наш путь, и 
всякий несёт в себе собственную судьбу как крест или как яркий, весёлый фонарик.

       Она могла бы стать добропорядочной шведской крестьянкой, ибо детство её 
прошло в краю, который до сих пор называют «мрачным». Её отец Самуэль Август 
Эрикссон не был состоятельным человеком, он арендовал кусок земли у местного 
священника и работал на ней до седьмого пота. Пожалуй, семья Астрид сегодня 
вызывает умиление у людей, живших простыми патриархальными ценностями. Они 
работали в поле, ухаживали за скотом, а в свободное от тяжёлого труда время 
гуляли по живописным, хотя и суровым хвойным лесам Смоланда (так называлась 
местность, где провела детство Линдгрен), сидели подолгу на покрытых сизым мхом 
валунах, а когда уж совсем было зябко и вьюга заносила двери хуторских жилищ, 
рассказывали друг другу сказочные истории. Во всяком случае, сегодня 
воспоминания Линдгрен рисуют именно такую лубочную картинку. Мать и отец любили 
друг друга с девяти лет и столь нежно относились друг к другу всю долгую жизнь. 
О такой любви в сегодняшнем вовсе не сказочном мире и говорить не приходится: 
она растаяла вместе со свечами в тихие зимние далёкие вечера.
       Во всяком случае, одно кажется нам, прагматикам, несомненной правдой — в 
семье Эрикссонов царил уют, взаимопонимание и доброе отношение к домочадцам. 
Астрид росла, вероятно, бойкой девчушкой, не чета своим увальнямбратьям. В их 
крестьянскую усадьбу частенько захаживали бродяги и просились переночевать на 
скотном дворе или сеновале. В их необычном, беспорядочном облике девочке 
мерещилось нечто сказочное, и Астрид не слишком сдерживала себя, фантазируя 
напропалую — благо у будущей писательницы маленьких слушателей всегда было 
предостаточно, — братья и сёстры Эрикссоны благодарно внимали рассказчице.
       Да и в школе Астрид поражала учителей своими яркими сочинениями. Она 
много и беспорядочно читала, а потому пугалась, когда ей пророчили славу 
известной шведской писательницы Сельмы Лагерлёф. С одной стороны, было бы 
неплохо померяться славой со знаменитостью, с другой — очень хотелось вкусить 
многие радости жизни, а оставаться книжным червём, писательницей, Астрид 
представлялось весьма скучной перспективой.
       Начало взрослой жизни ознаменовалось для Астрид большим скандалом. Она 
забеременела, да ещё и отказалась выйти замуж за отца будущего ребёнка. И если 
первое событие лишь слегка шокировало спокойных шведских провинциалов, то 
своеволие согрешившей потрясло их до глубины души. Таких нравов Смоланд — 
родина знаменитой шведской спички — ещё не видывал. В силе духа Астрид, конечно,
 не откажешь, но неизвестно, как бы повернулась её судьба — не помоги своей 
любимице родители. Они отправили Астрид в Стокгольм, подальше от пересудов, и, 
надо сказать, дочка не подвела. Вначале она устроилась работать секретаршей в 
контору, потом уехала в Копенгаген, где и родился сын Ларс. Жизнь в большом 
мире оказалась непростой. Молодая мать вынуждена была отдать младенца няньке, а 
сама поселилась в пансионе. Сердце разрывалось на части от разлуки с сыном, но 
Астрид выстояла, а вскоре и весьма удачно вышла замуж за своего шефа Стуре 
Линдгрена, преуспевающего бизнесмена. Муж, если можно так выразиться, 
представлял собой обычный тип «нового шведа». Он много работал: шутка ли, 
дослужился до директора Всешведского торгового автомобильного объединения; 
обеспечивал семью, лихо «закладывал за воротник» и предоставлял жене 
«счастливую возможность» просиживать вечера в одиночестве, проявляя себя в 
качестве примерной жены и заботливой матери. В одном из интервью Астрид сказала,
 что после смерти Стуре в 1952 году у неё никогда не возникало желания второй 
раз вступить в брак.
       Существование Астрид напоминало жизнь многих и многих женщин всего мира, 
небедных, обременённых детьми и не обременённых мужниной верностью. Но Астрид 
не была бы Астрид, если бы однажды не посетила её великолепная идея. О начале 
своей писательской деятельности она любит рассказывать — ещё бы! — в этой 
истории есть где размахнуться её ироническому таланту. Когда дочке Карин 
исполнилось семь лет, она тяжело заболела и пролежала в постели несколько 
месяцев. Каждый вечер девочка просила у матери чтонибудь ей рассказать. 
«Однажды, когда я не знала, о чём повествовать, она сделала заказ — о Пеппи — 
Длинный чулок. Я не спросила, кто это, и начала рассказывать невероятные 
истории, которые соответствовали бы странному имени девочки». Конечно, Астрид и 
не помышляла, что эти «лекарственные» истории превратятся в книгу. Но… в сказке 
ведь всегда случается чтото чудесное, если даже сначала оно, чудесное, и 
кажется грустным. «Както вечером в марте 1944 года мне надо было навестить 
одного моего друга. Шёл снег, на улицах было скользко, я упала и сломала ногу. 
Некоторое время мне пришлось полежать в постели. Заняться было больше нечем, и 
я начала стенографировать свои истории о Пеппи, решив преподнести рукопись в 
подарок дочке, когда ей исполнится в мае десять лет…»
       Любимая шутка Линдгрен заключает этот нехитрый рассказ «я имею