тонн из 4 тысяч запланированных. Выход «Гриши Акопяна» в рейс был назначен на 6 
часов утра 11 мая.
      В 16.55 по местному времени на судне заканчивался рабочий день. Кто 
собирал инструмент, кто переодевался, кто перед ужином принимал душ. В это 
время была объявлена воздушная тревога – третья за этот день. Кто в чем был, 
понеслись в гермоблок, расположенный на левом борту. Судно было ошвартовано 
левым бортом к причалу (это немаловажная деталь в данном случае). На теплоходе 
привыкли четко выполнять предписания по тревогам, за это был строгий спрос. Тем 
более и сюда, в Камфу, дошло сообщение, что 9 мая самолеты, возвращавшиеся 
после бомбардировки Хайфона, обстреляли танкер «Певек», стоящий на внешнем 
рейде. Судно получило повреждения, несколько человек тяжело ранены.
      …Весь экипаж «Гриши Акопяна» ушел в укрытие. В это время в каюте капитана 
по служебным делам находилось 7 вьетнамцев, представителей различных местных 
организаций. Их повел в гермоблок боцман Юрий Сергеевич Зотов. Он в 17.00 
находился у трапа, подменяя вахтенного матроса, – на судно только что доставили 
продукты. Иллюминатор из каюты капитана как раз был напротив трапа. Николай 
Васильевич выглянул из него и попросил Зотова захватить с собой вьетнамцев, 
ведь сам капитан этого сделать не мог – его место по тревоге на мостике, так же 
как и начальника радиостанции.
      17. 00. Пять минут прошло с момента объявления воздушной тревоги. 
Самолеты США начали бомбардировку обогатительной фабрики, расположенной в 
полутора километрах от судна.
      17. 05. С американского истребителябомбардировщика типа F4 на теплоход 
«Гриша Акопян» была сброшена тяжелая фугасная бомба (вес около 250 кг), 
попавшая в ботдек в районе расположения мотобота правого борта. Вблизи судна со 
стороны моря также разорвались 3 фугасные бомбы.
      Вот что рассказывает Юрий Борисович Неунылов, начальник радиостанции 
теплохода:
      «В момент взрыва на мостике из экипажа находились капитан и я: он в 
штурманской, я в радиорубке – таково расписание по тревогам, которые на нашем 
судне четко выполнялись, капитан очень строго спрашивал за это, и я уверен, что 
мы избежали больших жертв только благодаря этому.
      Бомбежка нашего судна не была случайной – летчики целились именно в наш 
теплоход. Во время налета небо было безоблачным, видимость отличная. Судно 
имело не только обычные отличительные знаки принадлежности к СССР (флаг на 
корме, марку СССР на дымовой трубе), но и на крышке трюма № 2 был нарисован 
Государственный флаг СССР. Самолетов было много (как мы потом узнали – 34), но 
взрыв был один – как по команде. И такой устрашающей силы, казалось, что земля 
смешалась с небом и мы вместе с судном летим в воздух. Видно, так было задумано 
американскими летчиками и теми, кто посылал их бомбить, – запугать, оглушить, 
парализовать волю советских моряков.
      В этот момент я сидел в кресле около приборного щита, и меня вместе с 
креслом сдвинуло на несколько метров в сторону, – это меня и спасло, т. к. 
осколком пробило переборку со стороны штурманской рубки, он пролетел мимо меня 
и врезался в диван, распоров его как раз посредине. Сорвало дверь – и она 
повисла на одной петле и была заклинена осколками со стороны коридора. Погас 
свет. Не успел заглохнуть звук взрыва, как тут же что есть мочи загудел ревун – 
сработала аварийная сигнализация.
      Придя в себя после этих жутких минут, ощутив, что я всетаки жив, первым 
делом протянул руку к передатчику. Антенный щит был сорван и висел только на 
кабелях, но – о чудо! – питание на передатчике и приемнике сохранялось. Я сразу 
же стал настраиваться на Владивосток. В это время, с трудом пробираясь через 
завалы, в радиорубку ввалился капитан:
      – Передавай, – выпалил он. Глянул я на Николая Васильевича и обмер – 
около него была лужа крови, капает прямо с беленького тропического костюма.
      – Передавай, – повторил капитан.
      А как передашь, если Владивосток меня не слышит, но ведь не могу же я 
сказать об этом капитану… Тогда я решил использовать единственный шанс – 
настроился на частоту порта Владивосток, должны же меня услышать какиенибудь 
суда.
      Я начал записывать в журнал, что говорил капитан, но затем бросил и стал 
передавать в эфир: "Всем, кто меня слышит. Передайте Владивостоку. Теплоход 
„Гриша Акопян» подвергся бомбардировке в порту Камфа. Есть разрушения"».
      Эта была первая радиограмма без адреса и подписи, которую послал в эфир 
10 мая 1972 года начальник радиостанции Юрий Борисович Неунылов. Он передавал 
ее со слов капитана Николая Васильевича Пухова – времени записывать в журнал не 
было: в любую минуту могли выйти из строя передатчик и приемник, которые и так 
чудом уцелели.
      Он не мог связаться напрямую с Владивостоком: главная антенна была 
опущена во время погрузки судна – пришлось работать на штыревую. И время суток 
– вечер – для связи было крайне неблагоприятное.
      Капитан был ранен (в обе ноги), но он не почувствовал этого, не видел 
лужи крови.
      Как только улеглось эхо мощного взрыва, первые мысли капитана: что с 
судном, как экипаж, все ли живы?
      Он пытался сделать объявление по судовой трансляции, но она не работала. 
Не ответили парные телефоны из машины. И вдруг звонок, вначале он даже не понял,
 откуда этот сигнал, так как коммутатор командной связи был сорван со своего 
места.
      Звонил первый помощник капитана Дмитрий Иванович Василенко из гермоблока,