Он был очень красив; в его облике находили чтото восточное: смуглый, с 
большими карими удлиненными глазами, высокого роста, с горделивой осанкой. Не 
случайно Александр имел репутацию светского льва. В одной из записей дневника, 
посвященных этой поре, прямо говорится: «Мое волокитство…»
      Правда, Александр СуховоКобылин выделялся из круга «золотой молодежи», с 
одной стороны, сравнительно меньшей обеспеченностью и родовитостью, а с другой 
– склонностью к занятиям более серьезным. Время от времени он заставлял себя 
«бороться против соблазна суеты сует», считал свои научные занятия «собственным 
сокровищем», всерьез увлекался не только «волокитством», но и математикой, 
физикой и философией, в то время как интересы остальных сводились к любовным 
связям, бретерству, лошадям и нарядам. В его письмах проскальзывают такие, 
например, замечания: «Если вы хотите судить о вещах по существу, то прежде 
всего надо проститься с обществом, которое поставило себе за правило все судить 
вкривь».
      У СуховоКобылина до конца его дней висела над кроватью бледная пастель 
французской работы в золоченой рамке. По свидетельству одного из его 
собеседников, хорошенькая женщина в светлорусых локонах и с цветком в руке 
глядела оттуда задумчиво и улыбалась загадочногрустно.
      В 1841 году в Париже СуховоКобылин познакомился с молодой француженкой 
Луизой СимонДеманш. Ей было немногим больше двадцати лет и отличалась она 
замечательной красотой.
      Через 60 лет сам СуховоКобылин рассказал об этой встрече В.М. Дорошевичу,
 который тогда же изложил это воспоминание в печати.
      «…Дело происходило при крепостном праве.
      В одном из парижских ресторанов сидел молодой человек, богатый русский 
помещик А.В. СуховоКобылин, и допивал, быть может, не первую бутылку 
шампанского.
      Он был в первый раз в Париже, не имел никого знакомых, скучал. Вблизи 
сидели две француженки, старуха и молодая, удивительной красоты, повидимому, 
родственницы.
      Молодому скучающему помещику пришла в голову мысль завязать знакомство.
      Он подошел с бокалом к их столу, представился и после тысячи извинений 
предложил тост: "Позвольте мне, чужестранцу, в вашем лице предложить тост за 
французских женщин".
      В то "отжитое время" "русские бояре" имели репутацию.
      Тост был принят благосклонно, француженки выразили желание чокнуться, 
было спрошено вино, СуховоКобылин присел к их столу, и завязался разговор.
      Молодая француженка жаловалась, что она не может найти занятий.
      "Поезжайте для этого в Россию. Вы найдете себе отличное место. Хотите, я 
вам дам даже рекомендацию. Я знаю в Петербурге лучшую портниху Андрие, первую – 
у нее всегда шьет моя родня. Она меня знает отлично. Хотите, я вам напишу к ней 
рекомендательное письмо?" – СуховоКобылин тут же в ресторане написал 
рекомендацию молодой женщине…»
      Через год они встретились в России. Завязался роман.
      Близкий к семье СуховоКобылиных Е.М. Феоктистов, впоследствии начальник 
цензурного управления, в то время студент, служивший учителем у сестры 
СуховоКобылина графини Сальянс, сообщил в своих воспоминаниях следующие 
сведения об этом романе драматурга.
      «Еще за несколько лет до того, как познакомился я с ним, он привез из 
Парижа француженку mlle Симон, которая страстно его любила. Мне случалось 
встречаться с ней довольно часто. Она была женщиной уже не первой молодости, но 
сохранила следы замечательной красоты, не глупая и умевшая держать себя весьма 
прилично. О такте ее свидетельствует то, что ей удалось снискать расположение 
всех родственников Кобылина, которые убедились, что ею руководит искреннее 
чувство, а не какиенибудь корыстные расчеты. Вполне довольной своей судьбою 
она не могла быть, потому что Кобылин часто изменял ей, но так как каждые его 
увлечения длились недолго и он всетаки возвращался к ней, то после более или 
менее бурных сцен наступало примирение».
      В семье Кобылиных СимонДеманш была действительно принята. Мать 
Александра Васильевича и другие родственники свидетельствовали официально, что 
они питали к mlle Симон искреннюю симпатию и уважение, убедившись в ее 
бескорыстном чувстве к Александру Васильевичу. Сам СуховоКобылин сообщал, что 
его подруга питала «глубокое уважение и привязанность» к его матери и сестре и 
была с ними в «близком дружестве».
      Ровно восемь лет прожила Луиза Деманш в России. Положение ее было 
неопределенное, двойственное и странное. Принятая в семье СуховоКобылиных, она 
не считалась его женою и в обществе не могла с ним появляться. «Писала себя 
вдовою, но была девица». СуховоКобылин дал ей капитал на заведение 
винноторгового магазина – около 60 тысяч рублей ассигнациями. И вот 
блистательная парижанка получила тяжеловесное звание «московской купчихи». Мало 
склонная к коммерческой деятельности, она вела дело без особенного успеха и «по 
скудости доходов» прекратила его в 1849 году. Винную торговлю заменяет другая 
лавка на Неглинной, где изящная куртизанка ведала продажей патоки и муки из 
наследственных вотчин Кобылиных. «Образ ее жизни, – вспоминал СуховоКобылин, – 
был самый скромный, уединенный, наполненный домашними занятиями, довольно 
правильный, при самом малом числе знакомых».
      СуховоКобылин обедал обычно у Деманш, она вела общее хозяйство, закупала 
провизию, приобретала столовое вино, «разливкою которого она и занималась даже 
перед последним днем своей жизни…»
      Общий фон налаженного полусупружеского существования часто омрачался