| |
требовала у Есенина деньги на обучение их дочери. О детях Есенина и Райх,
стоявших у его гроба, вспомнила Галина Серебрякова:
«Нехорошо было придумано, что его дети, сын и дочь, поочередно читали над
гробом стихи отца. Очевидно, из доброго чувства Мейерхольд, их отчим, придумал
этот спектакль, но вышло наигранно, тягостно.
И еще как то Мариенгоф обмолвился, что больше всех своих женщин Есенин
ненавидел Зинаиду Райх. А значит, считал он, Сергей больше всех остальных ее
–единственную – любил по настоящему. А ненависть из любви возникла потому, что
перед тем, как выйти за Есенина, она сказала ему, что он у нее – первый мужчина,
а это оказалось неправдой. И вот этого Есенин – мужик по крови – никогда ей не
простил. Всякий раз, когда он вспоминал Зинаиду, судорога сводила лицо, глаза
багровели, руки сжимались в кулаки: "Зачем соврала, гадина!" И у нее другой
любви не было. Возможно, это и правда. После окончательного разрыва с Зинаидой
Райх Есенин с легкостью относился к случайным встречам, с удовольствием пил и
скандалил в кабаках… Он был бездомен и бесприютен, когда в его жизнь ворвалась
Айседора Дункан, известная американская танцовщица, приехавшая в красную Россию,
чтобы открыть студию танца для русских девочек.
Есть несколько версий их первой встречи. Но все сходятся в одном:
Айседора и Сергей сразу понравились друг другу. Мариенгоф утверждал, что Дункан
увидела Есенина на пирушке в студии Якулова. На ней был красный хитон, льющийся
мягкими складками. Волосы были красные с отблеском меди, и, несмотря на большое
тело, она ступала легко и мягко.
Не гляди на ее запястья
И с плечей ее льющийся шелк.
Я искал в этой женщине счастья,
А нечаянно гибель нашел».
Она увидела Есенина и улыбнулась ему. Потом Дункан прилегла на диван, а
Сергей Есенин пристроился у ее ног. Айседора окунула руку в его кудри и
поцеловала в губы.
«Мальчишкой, целуя коров в морду, я просто дрожал от нежности… И сейчас,
когда женщина мне нравится, мне кажется, что у нее коровьи глаза. Такие большие,
бездумные, печальные. Вот как у Айседоры», – говорил Есенин. Она была
талантлива, щедра и непосредственна как ребенок, внутренне раскрепощена. Ее
покорили трепетная нежность, детскость, незащищенность души поэта. Есенин
напоминал ей давно погибшего сына, и она давала ему не только женскую, но и
материнскую любовь. Она была на 18 лет старше его. Он говорил только по русски,
а она – по английски, французски и немецки. Но они понимали друг друга.
Через некоторое время советское правительство перестало субсидировать
школу Дункан, и она решила поехать в Европу, чтобы найти деньги. Желая ускорить
оформление визы для Есенина, они решили официально зарегистрировать свой брак.
Есенин и Европа друг другу не понравились. Поэт писал Мариенгофу: «В Берлине я
наделал, конечно, много скандала и переполоха. Мой цилиндр и сшитое берлинским
портным манто привели всех в бешенство. Все думают, что я приехал на деньги
большевиков, как чекист или как агитатор… Во первых, Боже мой, такая гадость,
однообразие, такая духовная нищета, что блевать хочется. Сердце бьется, бьется
самой отчаяннейшей ненавистью…»
О Есенине и Дункан сохранилось много свидетельств современников. Эта пара
поражала, вызывала любопытство, интерес, породила много сплетен и толков.
Наталья Крандиевская Толстая вспоминала, как увидела их в Берлине: «На Есенине
был смокинг, на затылке – цилиндр, в петлице – хризантема… Большая и
великолепная Айседора Дункан, с театральным гримом на лице, шла рядом, волоча
по асфальту парчовый подол…» Потом Крандиевская Толстая пригласила Дункан и
Есенина на завтрак с Горьким. «Есенин читал хорошо… Горькому стихи понравились,
я это видела. Они разговорились… Айседора пожелала танцевать. Она сбросила
добрую половину шарфов своих, оставила два на груди, один на животе… Есенин
опустил голову, словно был в чем то виноват…»
Эту же встречу описал Максим Горький: «От кудрявого, игрушечного мальчика
остались только очень ясные глаза, да и они как будто выгорели на каком то
слишком ярком солнце. Беспокойный взгляд их скользил по лицам людей изменчиво,
то вызывающе и пренебрежительно, то вдруг неуверенно, смущенно и недоверчиво…
Пожилая, отяжелевшая, с красным, некрасивым лицом, окутанная платьем кирпичного
цвета, она кружилась, извивалась в тесной комнате, прижимая к груди букет
измятых, увядших цветов… Эта знаменитая женщина, прославленная тысячами эстетов
Европы, тонких ценителей пластики, рядом с маленьким, как подросток,
изумительным рязанским поэтом, являлась изумительнейшим олицетворением всего,
что ему было не нужно».
Потом они уехали в Америку, где оказались в центре внимания прессы. У
Айседоры был контракт – танцевать в ряде восточных и центральных штатов. После
выступления она выводила на сцену Есенина, представляя его публике как «второго
Пушкина». На вечере у поэта Мани Лейба Есенин читал главы из книги «Страна
негодяев». Вечер закончился скандалом. Выступления Айседоры Дункан в США стали
невозможны. «В страшной моде здесь господин доллар. Пусть мы нищие, пусть у нас
голод, холод (…) зато у нас есть душа, которую здесь сдали за ненадобностью в
аренду под смердяковщину», – делился своими впечатлениями о загранице Есенин.
Сергей и Айседора возвратились в Россию в августе 1923 года. Приехав в
Москву, они нашли школу в жалком состоянии. К счастью, у Айседоры были чеки
«Америкен экспресс» примерно на 70000 франков. Подруга танцовщицы Мэри Дести
писала в своей книге «Нерассказанная история»:
|
|
