письма». Кажется, ни один русский поэт не писал женщине такие страстные и 
обожающие строки, как Маяковский своей Лиле.
      Да, он переживал, ревновал, устраивал сцены. А вот у супругов Бриков, 
судя по воспоминаниям, не возникало ссор на почве ревности. Маяковский, 
несомненно, нужен был Брикам в это неспокойное время. Он помогал выжить – 
пролетарский поэт, партиец с 1908 года, глава ЛЕФа. Ося Брик между тем, стал 
теоретиком ЛЕФа и теоретиком пролетарского искусства. Иначе как бы они выжили? 
Маяковский был «прикрытием», пролетарским знаменем в квартире мелкобуржуазных 
Бриков, да к тому же еще и неплохим материальным подспорьем. Ведь в письмах к 
Лиле Брик поэт постоянно напоминает, чтобы она зашла в то или иное издательство 
или газету за его гонораром, и в письмах изза границы он спрашивает, нужны ли 
ей деньги и что еще купить? Впрочем, и Брики немало сделали для поэта. Лиля 
вдохновляла его на творчество. Ося издавал его стихи и поэмы, пропагандировал 
их, подводил теоретическую базу под «футуризм». Брики ввели Маяковского в круг 
культурной элиты того времени, но любовь Маяковского к Лиле была слишком уж 
всерьез, слишком громадной, слишком требовательной и… собственнической. «Володя 
такой скучный, – жаловалась Лиля Юрьевна. – Он даже устраивает сцены ревности». 
Он не мог «подать» свои чувства с той степенью легкости и изящества, которые 
приняты среди воспитанных и интеллигентных людей.
      26 октября 1921 года Маяковский писал:
      
     «Дорогой мой милый мой любимый мой обожаемый мой Лисик! Курьерам письма 
приходится сдавать распечатанными поэтому ужасно неприятно чтоб посторонние 
читали чтонибудь нежное. Пользуюсь Винокуровской оказией что б написать тебе 
настоящее письмо. Я скучаю, я тоскую по тебе – но как – я места себе не нахожу 
(сегодня особенно!) и думаю только о тебе. Я никуда не хожу, я слоняюсь из угла 
в угол, смотрю в твой пустой шкаф – целую твои карточки и твои кисячие подписи. 
Реву часто, реву и сейчас. Мне так – так не хочется чтоб ты меня забыла! Ничего 
не может быть тоскливее жизни без тебя. Не забывай меня, я тебя люблю в миллион 
раз больше чем все остальные взятые вместе. Мне никого не интересно видеть ни с 
кем не хочется говорить кроме тебя. Радостнейший день в моей жизни будет – твой 
приезд. Люби меня детанька. Береги себя детик отдыхай – напиши не нужно ли 
чего? Целую Целую Целую Целую Целую Целую Целую Целую Целую Целую Целую Целую 
Целую Целую Целую и Целую Твой 26/Х 21 г.
     Если ты ничего не будешь писать О СЕБЕ я с ума сойду.
     Не забывай Люби.
     Шлю тебе немного на духи.
     Кисит пришли сюда какиенибудь свои вещицы (духи или чтонибудь) хочется 
думать каждый день что ты приедешь глядя на вещицы.
     Целую. Целую Твой
    ПИШИ много и подробно Твой Щенит»
      
      (Орфография и пунктуация – В. Маяковского).
      Лиля от его любви просто уставала, а он это чувствовал и униженно просил 
прощения за свою неуемность, но его мольбы и заклинания не могли вернуть ее 
любовь. В 1922 году у Лили начался новый роман, и, хотя поэт еще любил ее, ему 
пришлось смириться, хотя бы внешне, с ее непостоянством, и отношения стали 
ровнее. 1924 год был переломным в развитии их отношений. Сохранилась записка от 
Лили Брик к Маяковскому, в которой она заявила, что не испытывает больше 
прежних чувств к нему, прибавив: «Мне кажется, что и ты любишь меня много 
меньше и очень мучаться не будешь».
      Осенью 1924 года Маяковский уехал в Париж. Прожив неделю во французской 
столице, Маяковский написал Брик письмо. Он попрежнему любит Лилю и безмерно 
страдает. После возвращения из Америки в 1925 году отношения между ними 
окончательно перешли в новую фазу. «Характер наших отношений изменился», – 
писала Брик. Это позволило в 1926 году снова поселиться втроем, на квартире в 
Гендриковском переулке.
      Осенью 1928 года Маяковский опять уехал в Париж. Помимо чисто 
литературных дел, поездка имела и другую цель. 20 октября он поехал в Ниццу, 
где отдыхала его русскоамериканская подруга Элли Джонс с дочкой, которую он 
признавал своей. Судя по письмам Элли Джонс, встреча в Ницце была неудачной; 
уже 25 октября он вернулся в Париж.
      Осенью 1928 года Маяковский скучал в Париже. Эльза Триоле, сестра Лили 
Брик, будущая жена Луи Арагона, познакомила его с молодой русской, приехавшей в 
Париж в 1925 году, Татьяной Яковлевой, которая могла бы отвлечь его от мрачных 
мыслей, и ей это вполне удалось. Татьяна Яковлева вспоминала, что Маяковский 
сразу очаровал ее. А он был потрясен тем, что она знала наизусть множество его 
стихов. «Правда, я не оченьто верю, что Маяковский влюбился изза стихов, – 
говорила позже Яковлева, – просто я была очень красивая, я привыкла, что 
влюбляются. Конечно же, ему было интересно говорить с русской. К тому же я 
очень дружила в ту пору с Арагоном, считала его лучшим поэтом времени…»
      В феврале 1929 года Маяковский вернулся в Париж и пробыл во Франции шесть 
недель. Они много времени проводили вместе, но редко оставались наедине. У него 
был удивительный талант ухаживать, признавалась Татьяна позднее. Цветы, 
разговоры о поэзии, стояние под окнами… А вот что она писала о Маяковском своей 
матери: «Я видела его ежедневно и очень с ним подружилась. Если я когдалибо 
хорошо относилась к моим поклонникам, то это к нему, в большой доле изза его 
таланта. Но еще больше изза изумительного и буквально трогательного ко мне 
отношения. (…) Это первый человек, сумевший оставить в душе моей след». 
Художник В.И. Шухаев свидетельствовал: «Маяковский производил впечатление