пылкой Эммануэле: «Я в восторге. «Жизнь» великолепно расходится. Ничто не могло 
принести мне большего удовлетворения, чем этот успех. А знаете ли вы, что я в 
огромной мере обязан вам этим успехом? И на коленях я хотел бы отблагодарить 
вас». Решительная, независимая, взбалмошная, опасная, зажигательная и холодная 
наркоманка – такова была эта графиня.
      И этот флирт – непрерывная кадриль из разрывов, возвратов, малодушия, 
примирений, капризов – развивался, подкрепляемый настоящей дружбой. Разумеется, 
Ги одновременно вел несколько любовных интриг. Как выражались на Бульварах, «он 
седлал четверку».
      Графиню Эммануэлу Потоцкую Мопассан вывел в романе «Наше сердце» под 
именем баронессы де Фремин: «…Изящный рот с тонкими губами был, казалось, 
намечен миниатюристом, а затем обведен легкой рукой чеканщика. Голос ее 
кристально вибрировал, а ее неожиданные острые мысли, полные тлетворной 
прелести, были своеобразны, злы и причудливы. Развращающее, холодное очарование 
и невозмутимая загадочность этой истерической девчонки смущали окружающих, 
порождая волнение и бурные страсти. Она была известна всему Парижу как самая 
экстравагантная светская женщина из подлинного света».
      Эта прелестная союзница во многом помогла Мопассану. С другой стороны, Ги,
 несомненно, являлся украшением ее салона, отличавшийся свободными нравами…
      В марте 1884 года Ги жил еще в Канне, очаровательном в своем весеннем 
наряде, в близлежащем старом поселке на улице Редан. Однажды утром Ги получил 
послание от неизвестной дамы. «Сударь, я читаю вас и чувствую себя почти 
счастливой. Вы любите правду природы и находите в ней поистине великую поэзию… 
Конечно, мне хотелось бы сказать вам много приятных и удивительных вещей, но 
это трудно сделать. Я тем более сожалею об этом, так как вы достаточно известны,
 и вряд ли я могу даже мечтать о том, чтобы стать поверенной вашей души, если 
только душа ваша и в самом деле прекрасна…» Корреспондентка предпочла не 
называть своего имени.
      Мопассан был заинтригован и ответил незнакомке. Между ними завязалась 
переписка. Он не знал, что она больна чахоткой. Послания Ги были тяжеловаты, он 
даже пускал в ход шуточки из арсенала гребцов. Она отвечала письмами, полными 
живости и безрассудства. Корреспондентка вела дневник. Синий чулок – но 
умирающий синий чулок («у меня нет друзей, я никого не люблю, и меня никто не 
любит»), отдающий себе отчет в своих возможностях, «талант, который только 
заявил о себе, и смертельная болезнь» (24 марта). Марии Башкирцевой (Мусе) 
оставалось жить всего шесть месяцев. Это была русская девушка, капризная и 
изысканная, несносная и трогательная. Она хотела оставить свой дневник 
какомунибудь писателю и думала о Мопассане как исполнителе своего завещания. 
Мария надеялась с помощью дневника пережить саму себя. Муся сама оборвала 
переписку: «…Смешно, конечно, клясться вам, что мы созданы понимать друг друга. 
Вы меня не стоите. Я очень сожалею об этом. Ничего не могло быть приятней для 
меня, чем признавать за вами все превосходства, за вами или за кемнибудь 
иным…»
      Несколько лет спустя Ги с одной из своих приятельниц пришел на кладбище в 
Пасси и остановился у памятника в византийском стиле. То была могила Марии. 
Мопассан долго глядел сквозь решетку на часовню. Наконец произнес: «Ее надо 
было засыпать розами…»
      Мопассан нередко отождествлял себя со своим героем. «Милый друг – это я»,
 – говорил Ги, смеясь, когда роман его толькотолько появился в продаже, что 
стало такой же известной фразой как и знаменитая флоберовская «Мадам Бовари – 
это я». В своем предисловии к роману Мопассан философствовал: «Я удивляюсь тому,
 как может для мужчины любовь быть чемто большим, нежели простое развлечение, 
которое легко разнообразить, как мы разнообразим хороший стол, или тем, что 
принято называть спортом… Верность, постоянство – что за бредни! Меня никто не 
разубедит в том, что две женщины лучше одной, три лучше двух, а десять лучше 
трех… Человек, решивший постоянно ограничиваться только одной женщиной, 
поступил бы так же странно и нелепо, как любитель устриц, который вздумал бы за 
завтраком, за обедом, за ужином круглый год есть одни устрицы…»
      Мопассан назвал «Милым другом» свою первую яхту – символ благосостояния и 
могущества, приобретенного на деньги от книги.
      В романе госпожа Форестье вызывала у главного героя «желание броситься к 
ее ногам, целовать тонкое кружево ее корсажа, упиваясь благоуханным теплом, 
исходившим от ее груди». Мопассан тоже встретил в жизни свою «мадам Форестье» – 
Эрмину Леконт дю Нуи, соседку из Этрета.
      В 1886 году Ги приезжал в Этрета несколько раз, ненадолго. Там он снова 
встретится с Эрминой в утопающем в зелени имении Ла Бикок.
      Эта респектабельная женщина, мать чудесного мальчугана Пьера, с которым у 
писателя сложились прекрасные отношения, жила одна, потому что ее муж, 
королевский архитектор, почти безвыездно жил в Бухаресте, где был завален 
заказами. Она страдала, поскольку без ума любила мужа. Однако ее честолюбию 
льстило ухаживания знаменитого соседа.
      Леконт де Нюи писала о новом знакомом: «…Он шепелявит, но манера его 
разговора столь обаятельна, что скоро забываешь о том, что он страдает дефектом 
речи. Он неухожен, плохо одет и носит отвратительные старые галстуки».
      Эрмина сочиняла. Причем не только ради удовольствия, но и чтобы 
обеспечить маленького Пьера. Из всех женщин, окружавших Ги, Эрмина пользовалась 
особым его расположением. Он относился к ней с искренней нежностью.
      Письма к Эрмине сохранились. Сперва это живописные, но довольно 
сдержанные отчеты о путешествиях, заканчивающиеся традиционным «Целую ваши 
руки», но довольно скоро в конце добавляется: «Целую также ваши ножки».