| |
залов. Чувство и разум, художественная интуиция и точный инженерный расчет
соединились. Такой результат был достигнут, в большой мере, благодаря
гармоническому сотрудничеству между Танге и инженером конструктором Есикацу
Цубои.
Олимпийские сооружения сложились во фрагмент городского ландшафта нового
типа, нетрадиционного для Японии. Расположенные на участке близ крупных
транспортных артерий Токио, они образовали заметную веху среди угнетающего
хаоса японской столицы, своего рода заповедный участок архитектурной гармонии.
Почти в одно время с комплексом «Йойоги» Танге работал над крытым
стадионом префектуры Кагава в Такамацу (1962–1964). И здесь стремление создать
крупную символическую форму, рационально организованную «функциональную»
скульптуру было положено в основу работы над композицией.
В 1963–1964 годах по проекту Танге, разработанному также с участием Цубои,
был построен собор Св. Марии в Токио. Архитектурная форма собора не связана
какими либо ассоциациями с национальной традицией. Однако сам характер
образного мышления Танге определил ее специфику, свидетельствующую о
принадлежности здания японской культуре.
Первая половина 1960 х годов – самый плодотворный период для Танге.
Постройкой, завершившей этот период, стало здание центра коммуникаций
префектуры Яманаси в Кофу (1962–1967). Здесь в пределах одного здания Танге
стремился осуществить идеи плана «Токио 1960». В сооружении как бы заложен
«генетический код» развития городского организма нового типа. Вместе с тем оно
было реализацией идеи многофункционального использования зданий и городских
структур, заявленной в «Манифесте» японских метаболистов, сочетая в единой
структуре элементы постоянные, устойчивые и гибкие, меняющиеся, допускающие
различное использование. Традиционным представлениям о завершенной гармоничной
композиции полемически противопоставлена система, открытая для дальнейшего
развития, незаконченность которой получила символическое значение. Для Танге
это был жест солидарности с группой метаболистов, о присоединении к которой он
заявил в 1964 году.
Своеобразная выразительность здания неотделима от его символической
незавершенности. Не все пространства между ядрами обслуживания заполнены и
использованы – пустоты Танге оправдывает как резерв для расширения и роста.
Однако если этот рост будет осуществляться, пустоты постепенно заполнятся и
острая формальная выразительность композиции исчезнет. Фиктивность открытой
системы, которая заявлена символически, но может быть осуществлена лишь ценой
уничтожения символа, определяет внутреннюю противоречивость композиции.
Здание в Кофу находится где то около нижнего предела абсолютной величины,
позволяющей, по мнению Танге, воплотить принципы его урбанистической теории.
Однако оно еще достаточно велико и достаточно сложно для того, чтобы создать
образ городского организма, растущего по «генетической программе» метаболистов.
Но в 1966–1967 годах, когда экономическая конъюнктура изменилась к худшему и
новый заказчик, – газетная и радиовещательная компания «Сидзуока» – выдвинул
жесткие ограничения программы, Танге вновь обращается к той же архитектурной
теме. Форма здания строится на обнаженных контрастах, на режущих глаз
диссонансах. Это уже символ не города будущего, а современной Японии. Образ
здания воплощает призыв изменить условия, которыми сковано развитие жизни.
Впервые Танге удается связать свои идеи с реальными задачами
реконструкции и развития города при проектировании центра югославского города
Скопье, разрушенного землетрясением 1963 года. На проект центра под эгидой ООН
в 1964 году был проведен международный конкурс, первую премию присудили Танге и
его бригаде.
Главной идеей проекта было внести четкую структуру в пространство центра,
организуя стройную систему транспортных коммуникаций и создавая крупные
символические формы, облегчающие людям восприятие города как целого. Символы,
по мысли Танге, должны выражать характер использования городских пространств
таким образом, чтобы побуждать горожан к участию в общественной жизни.
В работе над проектом Всемирной выставки «ЭКСПО 70» в Осаке Танге,
столкнувшись с особенно сложными формами коллективного труда, сумел, однако,
тактично и мудро провести глубоко личную идею, определившую общий характер
комплекса, не ущемляя проявления индивидуальности других архитекторов. Танге
принадлежит идея разветвленной системы обслуживания, обеспечивающей не только
физическую связность огромной коллекции павильонов, но и вносящей гармонию и
порядок.
Всемирная выставка с ее грандиозными потоками людей казалась Танге
испытательным полигоном для новых градостроительных идей. Он осуществил здесь
идею непрерывности городских структур, заявленную еще в проекте «Токио 1960», и
старался исследовать возможности структурной организации обширного пространства.
Инфраструктуры ЭКСПО проектировались им с расчетом, что после завершения
временных функций выставки они станут основой для развития нового
города спутника Осаки. Однако и эта мечта, выросшая на рациональной основе,
оказалась иллюзией. Когда погасли выставочные огни, территория была практически
заброшена.
Одновременно с работами для выставки Танге руководил целой серией
архитектурно градостроительных проектов, выполнявшихся группой «URTEK» и его
мастерской в Токийском университете Среди них – генеральный план спортивного
парка Флашинг Мидоус в Нью Йорке (1967), генеральные планы центра Киото
(1967–1968), города Мориока (1970–1971), спортивный центр и аэропорт в Кувейте
(1969), вокзал в Скопье (1970) и др.
Эта серия проектов исследований послужила фундаментом для глубоко
|
|
