рассудочного мастера. Сам выбор ее свидетельствовал о сомнении в непреложности 
догм ортодоксального функционализма, безоговорочно отвергавшего значение 
искусства ренессанса, и о поиске – пока интуитивном – своего направления. В 
этом эссе Танге впервые касается идей, которые многое определили в его 
творческой биографии его интересует сочетание рациональноэстетического и 
стихийночувственного, «аполлонического» и «дионисийского» начал в едином 
потоке творчества. Танге проводит казавшуюся в то время неожиданной параллель 
между Микеланджело и Ле Корбюзье, как открывателями нового, достигающими зрелых 
результатов на новых, открытых ими путях. Время подтвердило меткость этого 
сравнения, а вместе с тем и чуткость Танге к тенденциям, обладающим 
перспективой развития.
      Деятельность Танге начиналась в тяжелый для японского народа период. Во 
второй половине 1930х годов в правящих кругах Японии взяли верх наиболее 
агрессивные политики. Свертывание мирного строительства сказалось, прежде всего,
 на сторонниках «новой архитектуры», стремившихся сохранить верность ее 
принципам. Испытывало трудности и ателье Маэкавы. Изза отсутствия работы Танге 
был вынужден в 1941 году перейти в аспирантуру Токийского университета.
      Во время Второй мировой войны «бумажное проектирование» стало 
единственной формой деятельности для архитекторов, еще не попавших под 
«тотальные мобилизации». Танге в 1942–1943 годах выполнил несколько конкурсных 
проектов. Они имели успех и, казалось, не противоречили официальным лозунгам 
«японского духа»: их прототипами послужили святилище в Исе и комплекс 
императорского дворца в Киото. Но отнюдь не шовинистические устремления 
руководили творчеством архитектора. Отталкиваясь от классических образцов, 
Танге стремился проникнуть в искусство организации архитектурного пространства, 
среды, окружающей человека. Замкнутую форму недоступного для непосвященных 
ансамбля в Исе он переосмысляет, совершенно неожиданно сочетая ее элементы с 
интерпретацией древнегреческой агоры. Агора, место общения людей, становится 
его мечтой: японские города не имеют общественных площадей, феодальная 
диктатура не допускала развития социальных функций, которым площадь служила в 
европейских городах.
      В первые послевоенные годы Танге создал несколько градостроительных 
проектов, самым крупным среди которых был генплан Хиросимы, разработанный 
вместе с Асадой, Отани и Исикавой в 1947 году. Он следовал принципам 
функционализма, но стремился воплотить и мысли, выходящие за его пределы. 
Столкновение с действительностью быстро развеяло иллюзии. Танге понял, что 
города преобразуются не одной лишь силой замысла, но складываются в сложном 
взаимодействии социальных, экономических и политических реальностей.
      Работа над генеральным планом Хиросимы стала для Танге как бы 
подготовительным этапом к проектированию мемориального комплекса мира в этом 
городе (1949–1956).
      Этот ансамбль – суровое напоминание об уязвимости человеческих ценностей 
и об их мужественном утверждении. В основе композиции – сугубо национальное по 
духу представление о пространствесимволе. Пустота площади, первого звена 
системы, кажется зловеще громадной среди пестрой и суетливой тесноты 
современной Хиросимы. Производимый ею эффект особенно впечатляющ для японцев, 
которым вообще непривычно открытое пространство, нарушающее непрерывность 
«городской ткани», плотной в городах Японии, как нигде в мире.
      Мемориал в Хиросиме был первым произведением японского архитектора, 
вносившим нечто существенно новое в развитие современной архитектуры. Танге 
стал одним из наиболее известных и влиятельных архитекторов современности. Он 
превратился и в единственного властителя дум архитектурной молодежи Японии, 
отодвинув на задний план старых лидеров – Маэкаву, Сакакуру, Раймонда.
      В 1953 году было завершено строительство спроектированной Танге детской 
библиотеки в Хиросиме. Композиция этого изящного сооружения связала чуждую 
японской традиции конструкцию с традиционной зрительной раскрытостью вовне и со 
столь же традиционной легкостью постройки.
      В 1951–1953 годах Танге строит собственный дом в пригороде Токио. Здесь 
он использует – едва ли не единственный раз – традиционные материалы: дерево, 
черепицу, перегородки, затянутые рисовой бумагой.
      За этим единственным исключением, деятельность Танге в 1950е годы была 
связана со строительством крупных общественных зданий, типы которых были новыми 
для Японии. Большую часть заказов его мастерской составляли здания для выборных 
органов местной администрации.
      В 1952–1957 годах Танге работал над комплексом муниципалитета в Токио. Он 
стремился создать нечто отвечающее типу ратуши, сложившемуся в Западной Европе 
в конце средневековья, – здание как средоточие общественной жизни города, 
«имеющее отношение к каждому из его жителей». Создавая в 1955–1957 годах ратушу 
в Кураёси и мемориальный зал Суми в Итиномия, Танге использует для бетонных 
конструкций тектонические закономерности традиционной стоечнобалочной системы.
      В преувеличенности масс Танге искал сближения с не отмеченной 
официальными историками линией японского искусства – простонародной, 
крестьянской, с грубоватыми постройками деревень. Самое известное среди 
традиционалистских произведений Танге – здание офисов и конференцзала совета 
префектуры Кагава в ее центре – тихом городке Такамацу на острове Сикоку 
(1955–1958).
      Важным этапом в развитии пластического языка архитектуры Танге было 
создание зала собраний в городе Сидзуока (1956–1957), используемого теперь как 
крытый стадион. Быть может, в ходе этой работы Танге почувствовал в полной мере 
силу выразительности крупной формы. Во всяком случае, в последующих постройках