манипулирует идеями и словами с такой же легкостью, как и формами в своей 
архитектуре, лишь бы добиться нужного ему эффекта.
      В 1970е годы фирма «Джонсон и Берджи» стала для американской архитектуры 
рупором грядущей архитектурной моды, авторитетом, утвержденным не только 
собственным мастерством, но и освященным признанием правящей элиты. В середине 
1980х годов Джонсон был не только признанным патриархом американской 
архитектуры, но также самым модным, самым дорогим, самым светским и влиятельным 
архитектором, долгие годы связанным с миром рафинированной роскоши и больших 
денег.
      Его непрестанные «архитектурные шутки» и одновременно мастерство их 
воплощения – все это каждый раз вызывает шлейф разноречивых критических 
откликов, среди которых резко отрицательные лишь пикантно оттеняют общий фон 
славословия. Волну критики вызвали проекты культурного центра Майами, 
подчеркнуто выдержанного в «средиземноморской традиции». Еще острее был 
воспринят проект 44этажного небоскреба «PPG Place» в Питтсбурге, вертикально 
расчлененный блок которого, равно как и прилегающие пониженные корпуса, сплошь 
сформированы из зеркального стекла в готических формах.
      Дженкс назвал эту его архитектуру «неоготической готикой». И как бы 
отвечая на эту критикупохвалу, Джонсон вновь шокировал коллег проектом 
театрального комплекса в Кливленде (1981), напоминающим средневековый замок с 
зубчатыми башнями и купольным собором в центре. Но наибольший за последние годы 
скандал в архитектурном мире вызвал проект небоскреба компании «Америкэн 
Телефон энд Телеграф» (AT&T) для центра Манхэттена. Наиболее характерная 
реакция была: «Этого не может быть – первый в мире проект небоскреба в стиле 
чиппендейл!»
      Критики отмечали, что со времен капеллы в Роншане Ле Корбюзье архитекторы 
не бывали так шокированы, что Мису был бы ненавистен этот проект его ученика, 
прямое опровержение всего, чему он поклонялся.
      Это сооружение в высшей степени характерно для позднего Джонсона. Раздуть 
схему композиции миниатюрной капеллы Пацци чуть ли не да размера терм Каракаллы 
– уже одно это вызывает удивление, но на такое основание еще взгромождено 
серорозовое гранитное тело небоскреба, стилистика которого характерна для 
небоскребов 1910–1930х годов, плюс ко всему завершенное фигурно вырезанным 
барочным фронтоном, напоминающим по форме завершения «дедушкины часы». Среди 
критической бури только сам Филип Джонсон, как отмечала пресса, выражал всем 
своим видом невозмутимую вежливость.
      В целом новый супернебоскреб стал заметной вехой скорее в силуэте 
Манхэттена, чем в движении постмодернизма, вопреки ожиданиям его адептов. 
Джонсон считает отказ от клише стеклянных коробок небоскребов следующим шагом в 
развитии архитектуры, но для него это уже пережитый этап – сегодня он 
«постклассицист».
      «В возрасте 72 лет, – писал Джонсон, – я больше не ощущаю обязанности 
комулибо нравиться. Я больше не ощущаю обязанности содействовать дальнейшему 
развитию современной архитектуры. Я больше не нуждаюсь в моральных оглядках на 
«прогресс». Я не должен чтолибо совершенствовать. Но я всегда любил 
архитектурные профиля и историю. Хотя мне могут возразить, что архитектура есть 
нечто большее, чем стиль, среди нас, конечно же, найдутся те, кто чувствует, 
что архитектура всегда была стилем. Я теперь мыслю о собственном удовлетворении,
 а не о реформах общества или о развитии какойлибо моралистской химеры по 
поводу влияния моей работы на общество».
      В то время как критические страсти полыхали вокруг АТТ – вначале проекта, 
а затем строящегося здания, в центре Хьюстона выросло новое, еще более крупное 
и в некотором смысле более красноречивое здание Джонсона – небоскреб, точнее 
комплекс, Рипабликбэнксентр. В здании странно сплавились мотивы ренессансного 
палаццо и североевропейской готической ратуши с уступчатыми щипцами, фантазии 
Пиранези и Леду.
      Там же, в Хьюстоне, был возведен еще один небоскреб Джонсона – 
Транскотауэр. 65этажное здание изначально задумывалось как ориентир, 
градостроительная доминанта в куда более низком окружении, где строения не 
превышали двадцать пять этажей. По мнению критики, его формы воплощают 
представления рядового американца о «небоскребе вообще» – некоем идеальном типе,
 традиционном образе сверхвысокой монументальной башни в крупном американском 
городе.
      Еще один из завершенных в 1980е годы проектов, который характерен для 
«постклассицистских», романтизирующих тенденций позднего Джонсона, – комплекс 
«PPG Place» в Питтсбурге. «Зеркальная готическая симфония» – явление 
действительно экстраординарное, даже на фоне броско рекламной архитектуры США. 
Большинство критиков концентрировало внимание на самой по себе «готической» – 
точнее, нео – или даже неонеоготической образности комплекса, воплощенной в 
сплошь зеркальном стекле. «Готичность» нового комплекса очевидна не только в 
его стилистике, но и в объемнопланировочной организации, явно восходящей к 
средневековым прототипам.
      В начале 1980х годов в стадии строительства одновременно находилось до 
десяти сверхкрупных объектов Джонсона, не говоря уже о постройках меньшего 
масштаба. Пожалуй, наибольшее внимание профессиональной критики привлек в 
середине 1980х годов проект застройки Таймссквер в НьюЙорке (1983) четырьмя 
разновысокими башнями (от 210 до 90 метров высотой) вокруг павильона метро, 
каждый из фасадов которых сформирован ступенчатыми по рисунку «ширмами» из 
известняка, как бы наложенными на фон стеклянных навесных стен, и высокими, 
мансардными по форме стеклянными завершениями.