и 
отличались алексеевские репетиции от репетиций других любительских кружков того 

времени... Кончались репетиции почти всегда около
полуночи". Утром Станиславский просматривал эскизы и макеты декораций,
потом ехал на фабрику, в контору. Вечером - опять репетиции. И так каждый день 
без каких-либо поблажек к себе или другим. Благодаря этому уровень постановок 
Станиславского не только не уступал профессиональным, но
и превосходил их. Современная критика, отмечая достоинства спектаклей Общества, 

писала о замечательной сыгранности актеров и цельности звучания
всего спектакля. Вслед за пьесой Толстого последовали другие постановки:

"Село Степанчиково" по повести Достоевского, "Последняя жертва" Островского, 
"Дело Клемансо" Дюма, "Уриэль Акоста" Гуцкова, "Отелло", "Много
шума из ничего" и "Двенадцатая ночь" Шекспира, "Ганнеле" и "Потонувший
колокол" Гауптмана, "Польский еврей" Шатриана. Все эти спектакли становились 
настоящими событиями московской театральной жизни. Критика признала 
Станиславского не только выдающимся актером, но и безусловно лучшим театральным 

режиссером России.

В 1896 г., исчерпав все возможности любительского театрального Общества, 
Станиславский впервые сообщил о своей мечте создать настоящий профессиональный, 

общедоступный театр. Дело это было чрезвычайно сложное
как в финансовом, так и в организационном отношении. Очень важным для
Станиславского стало сближение с драматургом и театральным критиком 
Немировичем-
Данченко. Описывая их длинный разговор (он продолжался без
перерыва восемнадцать часов!), состоявшийся в июне 1897 г. в "Славянском
базаре", Немирович-Данченко позже писал: "Самое замечательное в этой беседе 
было 
то, что мы ни разу не заспорили. Несмотря на обилие содержания,
на огромное количество подробностей, нам не о чем было спорить. Наши
программы или сливались, или дополняли одна другую, но нигде не сталкивались в 
противоречиях..." Успеху задуманного дела в немалой степени способствовало то, 
что оба основателя будущего Художественного театра обладали
весьма редким для людей искусства практицизмом. Намечая провести широ

КОНСТАНТИН СТАНИСЛАВСКИЙ 531




кую и всеобъемлющую театральную реформу, они ни на минуту не забывали
о финансовой стороне вопроса. Станиславский предложил для создаваемого
театра распространенную тогда в торговых сферах форму "товарищества на
акциях". Правда, желающих вложить свои деньги в такое рискованное и 
непредсказуемое дело как новый театр долго не находилось. В конце концов
собралось десять пайщиков (сам Станиславский был одиннадцатым, внеся в
дело десять тысяч рублей). Собранная сумма оказалась небольшой, но ее должно 
было хватить для того, чтобы дать делу первоначальный толчок. 14 июня
1898 г. труппа впервые собралась на даче Архипова в Пушкино. Эта дата и
считается днем рождения Московского Художественного театра. Первые репетиции 
проходили в сарае на берегу реки. Готовили сразу несколько спектаклей: "Отелло" 

и "Венецианский купец" Шекспира, "Царь Федор" Толстого, "Трактирщица" Гальдони 
и 
"Чайка" Чехова. Последней пьесе поначалу
вовсе не отводилась какая-то особенная роль. Станиславскому она откровенно не 
нравилась, и он включил ее в репертуар лишь после настойчивых просьб
Немировича-Данченко. Но случилось так, что именно "Чайке" суждено было
стать своего рода визитной карточкой МХАТа.

Осенью Станиславский снял здание театра "Эрмитаж". Одновременно шли
перестройка здания, ремонт и репетиции. 14 октября состоялось торжественное 
открытие театра и премьера "Царя Федора". Пьеса была поставлена не без
шероховатостей, но публика приняла ее хорошо - то и дело раздавались шумные, 
восторженные аплодисменты, а под конец - долгие овации. До конца
года "Царя Федора" давали еще 57 раз с неизменным успехом. Другие спектакли 
такого единодушного приема не встретили, и в общем начало молодого
театра оказалось далеко не блестящим - многие представления давались при
полупустом зале, газеты не скупились на ядовитые рецензии. Положение совершенно 

неожиданно спасла "Чайка", премьера которой состоялась в середине декабря. 
Пьеса 
произвела подлинный фурор. Публика, не желая расходиться, вновь и вновь 
вызывала 
актеров. Уже на второе или третье представление было невозможно достать билеты.