потом атеистом и материалистом. На каждой из этих стадий я останавливался с
увлечением и фанатизмом. Так, в эпоху
своего протестантизма я не ограничивался охлаждением к церковному богослужению, 

к которому прежде имел страсть,
но предался практическому иконоборству и выбросил за окно и в помойную
яму некоторые иконы, бывшие в моей комнате... Мой отец, хорошо видевший, что 
происходит в моей голове, воздерживался от прямого противодействия, но 
косвенным 
образом старался показать мне, что смотрит на мое неверие как на болезнь, очень 

огорчен ею, но уверен, что я в конце концов
должен выздороветь". Период нигилизма длился у Соловьева с 12 до 16 лет, от
1865 до 1869 г., и составил настоящую эпоху в его жизни. Один из его друзей,
Лопатин, писал: "Я никогда потом не встречал материалиста столь страстно
убежденного. Это был типичный нигилист 60-х гг.".

В 1869 г. Соловьев поступил на филологический факультет Московского
университета, с которого потом перешел на физико-математический, более
соответствующий его тогдашнему состоянию духа. В годы учебы он пережил
новую эволюцию мироощущения - от крайнего атеизма обратно к идеализму и 
христианству. Сам Соловьев так описывал этот процесс: "Я поступил в
университет с вполне определившимся отрицательным отношением к религии и с 
потребностью нового положительного содержания для ума. В естественных науках, 
которым я думал себя посвятить, меня интересовали не
специальные подробности, а философская сторона естествознания. Поэтому
я серьезно занялся только двумя естественными науками: морфологией растений и 
сравнительной анатомией. Ища философию в естественных науках, естественно было 
обратиться к самой философии". Первой книгой,
которая посеяла сомнение в его атеизме, стала "Этика" пантеиста Спинозы.
От нее он перешел к "Логике" Гегеля. Затем, через Канта, - к Шопенгауэру
и Шеллингу. От аскетизма Шопенгауэра был только шаг к аскетизму Евангелия. 
Таким 
образом, круг замкнулся - Соловьев вернулся в лоно религии,
но вернулся совсем не той дорогой, по которой когда-то ушел, а через умоз

519

ВЛАДИМИР СОЛОВЬЕВ

рительный философский идеализм. Поэтому на этот раз он обратился не к
каноническому православию, а к изощренному мистицизму. Тогда же он с
увлечением занимается спиритизмом, обнаружив у себя способности сильного 
медиума.

Внешние обстоятельства жизни Соловьева в эти годы были следующие. В
1872 г. он оставил физико-математический факультет и опять поступил вольным 
слушателем на историко-филологический, проучился здесь год и подал
прошение об увольнении из числа студентов. В 1873 г. он успешно выдержал
экзамен на степень кандидата историко-филологических наук и вскоре был
зачислен вольнослушателем в Московскую духовную академию. Поселившись
отшельником в Сергиевом Посаде, он погрузился в изучение богословия и
философии. Именно тогда, при чтении работ западноевропейских мистиков,
у Соловьева пробудился горячий интерес к учению о Божественной премудрости - 
Софии, следы которого он нашел у Парацельса, Бёме и Сведенборга.
Здесь же в Академии Соловьев начал писать свою магистерскую диссертацию
"Кризис западной философии", которую блестяще защитил в 1874 г. Вскоре
после этого он был принят ординарным профессором на кафедру философии

Московского университета.

Летом 1875 г. Соловьев отправился в Лондон, чтобы (как было написано в
официальном свидетельстве, выданном университетом) изучать в библиотеке
Британского музея "памятники индийской, гностической и средневековой
философии". Главной целью Соловьева было чтение каббалистических книг,
в которых он надеялся разыскать новые сведения о Софии. Его мистический
настрой в это время был так велик, что он дважды удостоился чести видеть
свою богиню. (Первое лицезрение Софии произошло еще в детстве, когда
Соловьеву было десять дет. София явилась ему тогда в православном храме.)
Теперь он увидел ее второй раз - в библиотеке Британского музея, но только
на мгновение и не полностью. Богиня назначила ему третье свидание в Египте. В 
сильнейшем возбуждении, оставив все дела, Соловьев устремился в Африку. Здесь 
перед рассветом, в безлюдном и глухом месте по дороге в Фиваиду, София явилась 
к 
нему в последний раз. Во время этого свидания Соловьева посетило своего рода 
озарение, о котором он следующим образом сообщал
в своей поэме "Три свидания": "Что есть, что было, что грядет вовеки - все
обнял тут один недвижный взор... Все видел я, и все одно лишь было, - один
лишь образ женской красоты... Безмерное в его размер входило, - передо
мной, во мне - одна лишь ты..." Этим третьим свиданием завершилось ученичество